Мария Дмитриевна позвонила сыну.
— Олежка, приезжай на выходных, помоги папе. Там работы на один день, если вдвоём делать.
— Мам, не знаю. Мне надо с Инной поговорить. У нас вроде планы какие-то были.
— Какие ещё планы, сынок? Отцу семьдесят два года.
— Мам, ну я же сказал, поговорю. Перезвоню.
Позвонил он вечером.
Голос был вроде бы виноватый, но звучал так, будто вся речь была заранее приготовлена.
— Не получится, мам. Инна уже забронировала базу отдыха, предоплату внесли. Может, наймёте кого-нибудь? Я могу гривен триста перевести.
Мария Дмитриевна тихо сказала:
— Не надо.
И закончила разговор.
А в субботу ровно в восемь утра возле калитки уже стояла Катя.
В старых джинсах, с двумя новыми кисточками, которые купила по дороге.
Они с отцом красили забор до самого вечера.
Соломия подавала им банки с краской и напевала песни из мультфильмов.
Когда стемнело, Тимофей Иванович сидел на крыльце, смотрел на свежевыкрашенный зелёный забор и долго молчал.
Потом тихо сказал жене, чтобы Катя из кухни не услышала:
— Мария… А ведь мы когда-то даже не спросили её, чего она сама хочет.
Мария Дмитриевна ничего не ответила.
Только медленно кивнула.
Квартиру в Полтаве — ту самую, которую когда-то сдавали студентам, чтобы оплачивать учёбу Олега, — родители много лет считали будущей собственностью сына.
Так уж повелось в семье.
— Олегу останется. У него сын растёт, — говорил Тимофей Иванович ещё лет десять назад.
Катя это слышала.
И ни разу ничего не сказала.
В июле Олег с Инной приехали неожиданно.
Без предупреждения.
В обычную среду.
Привезли торт и дорогой кофе в зёрнах, хотя кофемашины у родителей никогда не было.
Сели за стол.
После второй чашки чая Олег начал издалека.
— Мам, пап, мы тут подумали… Квартира ведь всё равно потом мне останется. Может, оформим её сейчас? Чтобы потом не бегать по нотариусам. Нам как раз нужно её продать, немного добавить и купить в Киеве квартиру побольше. Артём скоро учёбу закончит, потом жениться захочет.
Тимофей Иванович медленно отставил чашку.
— А нас с матерью ты когда будешь навещать? До того как оформим или уже после?
— Пап, ну зачем ты так? Я же приезжаю.
— Раз в году.
Инна положила ладонь мужу на колено и улыбнулась своей привычной улыбкой, от которой Марии Дмитриевне всегда становилось почему-то неуютно.
— Тимофей Иванович, вы же понимаете, у нас работа, Киев, совершенно другой ритм жизни.
На том разговор и закончился.
Отец сказал, что подумает.
Олег пожал плечами.
Инна вышла на улицу кому-то звонить.
А ближе к вечеру Мария Дмитриевна отправилась в летнюю кухню за банкой вишнёвого варенья, чтобы дать детям с собой.
Дверь была слегка приоткрыта.
За ней, на лавочке под виноградной лозой, сидели сын с невесткой.
Мария Дмитриевна остановилась, потому что услышала своё имя.
— …да куда они денутся, — говорила Инна. — Отец упрямый, но всё равно подпишет. Главное, чтобы твоя Катька раньше времени им в голову ничего не вложила.
— Катька ничего не вложит, — лениво отозвался Олег. — Она у нас правильная, святая. Пусть себе ездит сюда, возится с ними, картошку копает. Ей всё равно делать особенно нечего. А квартира моя. Мне её ещё со школы обещали.
— А если им совсем тяжело станет? Кто-то ведь должен будет ухаживать.
— Катька и будет ухаживать. Не я же из Киева сюда мотаться стану. В крайнем случае найдём какой-нибудь хороший пансионат. Сейчас их полно.
Мария Дмитриевна очень осторожно поставила банку на подоконник, чтобы стекло случайно не звякнуло.
И так же тихо вернулась в дом.
В ту ночь они с Тимофеем почти не спали.
Мария Дмитриевна пересказала мужу услышанный разговор слово в слово.
Он молча слушал, глядя в потолок.
Потом произнёс только одно:
— Значит, «Катька будет ухаживать».
Утром Олег с Инной уехали.
Мать вынесла им варенье.
Обняла сына, как всегда.
Он даже не заметил, насколько прямо и спокойно она держится.
А уже в понедельник Тимофей Иванович надел выглаженную рубашку, тщательно побрился и вместе с женой поехал в Полтаву к нотариусу.
Через неделю они попросили Катю приехать не в субботу утром, как обычно, а в пятницу вечером.
На столе лежала папка с документами.
Тимофей Иванович подвинул её к дочери.
— Что это, пап?
— Квартира.
Он немного помолчал.
— Теперь твоя. Мы дарственную оформили.
Катя долго не решалась даже прикоснуться к папке.
Потом медленно подняла глаза на родителей.
В её взгляде было столько растерянности, что Мария Дмитриевна не выдержала и отвернулась к окну.
— Вы что… А как же Олег? Вы ведь всегда говорили, что квартира ему.
— Говорили, — тихо сказала мать. — Мы много чего говорили, Катенька. И очень многого не замечали. Прости нас. За техникум. За то старое пальто. За всё.
— Мам, да что ты…
— Помолчи, — неожиданно сказал отец.
И взял дочь за руку своей большой шершавой ладонью.