Катя приехала в деревню самой первой маршруткой, около половины восьмого утра. В руках у неё было два пакета, за спиной — рюкзак. В рюкзаке лежали банка голубцов, лекарства для отца и новые носки, которые она вязала два вечера подряд, пока Соломия сидела над уроками.
Мария Дмитриевна увидела дочь из окна и сразу вышла на крыльцо прямо в домашнем халате.
— Катюша, ты зачем так рано? Мы же говорили, что сами справимся.
— Мам, папа вчера по телефону так тяжело дышал, будто мешок цемента на плечах тащил. Какие там «сами». Где он?
— На огороде. Картошку копает. Говорит, дожди обещают, надо успеть.
Катя поставила пакеты на лавку, переобулась в старые отцовские резиновые сапоги, которые всегда стояли в сенях, и пошла за дом.
Тимофей Иванович стоял возле картофельного ряда, опираясь обеими руками на лопату, и смотрел куда-то в сторону лесополосы. Увидев дочь, он тут же выпрямился, словно его застали за чем-то неловким.
— О, ревизия приехала.
— Приехала. Давай сюда лопату, пап. И даже не начинай спорить.
Он и не стал.
Присел на перевёрнутое ведро и, кажется, впервые за всё утро нормально выдохнул.
Мария Дмитриевна потом ещё долго вспоминала то октябрьское утро.
Потому что именно тогда, глядя, как её худенькая Катя один за другим выворачивает картофельные кусты, она впервые честно призналась самой себе: всю жизнь они с Тимофеем жили так, будто детей у них двое, а настоящая надежда в семье только одна.
Олег родился первым, и всё лучшее почему-то доставалось именно ему.
Не потому, что родители хотели обидеть дочь.
Просто так сложилось.
Сын. Наследник. Продолжатель фамилии. Надежда.
Олегу каждую осень покупали новую куртку, а Катя донашивала пальтишко двоюродной сестры, у которого уже на второй год рукава едва доходили до запястий.
Олегу из Полтавы привезли новенький велосипед.
Кате объяснили, что девочке велосипед ни к чему — ещё колени разобьёт.
Когда Олег окончил школу, он заявил, что поступать будет только в Киев, только на экономический факультет и только в тот университет, название которого постоянно мелькало по телевизору.
Баллов на бесплатное обучение не хватило.
Тимофей Иванович тогда долго сидел на кухне, что-то считал карандашом на обороте старого календаря, а потом сказал:
— Будем платить. Квартиру в Полтаве сдадим студентам, кабана продадим. Я ещё по выходным подработаю. Как-нибудь вытянем.
И вытянули.
Пять лет Мария Дмитриевна не покупала себе практически ничего, кроме самых необходимых вещей.
А через три года после Олега школу окончила Катя.
Училась она значительно лучше брата. Учительница математики даже приходила к ним домой и просила родителей не губить талант девочки.
Но денег на второй контракт уже не было.
— Доченька, поступай в техникум, — сказала тогда мать, избегая Катиного взгляда. — На бухгалтера. Без работы не останешься. А потом, может, заочно дальше пойдёшь учиться.
Катя немного помолчала.
Потом кивнула.
— Хорошо, мам. Олегу ведь тоже ещё доучиться надо.
И больше никогда к этой теме не возвращалась.
Ни единого упрёка.
Мария Дмитриевна годами ожидала, что дочь когда-нибудь всё же вспомнит эту несправедливость.
Однажды даже сама попыталась завести разговор.
Но Катя только отмахнулась:
— Мам, перестань. Всё у меня нормально.
«Нормально» — это была однокомнатная съёмная квартира на окраине Полтавы, которую Катя арендовала уже восьмой год.
Работа бухгалтером в небольшой фирме, торговавшей строительными материалами.
Одиннадцатилетняя дочь Соломия — серьёзная девочка с аккуратными косичками.
Муж ушёл от Кати, когда малышке не исполнилось и трёх лет.
С тех пор всё она тянула одна.
Родителей Катя навещала каждую неделю.
Не потому, что её просили.
Просто в субботу утром садилась вместе с Соломией в маршрутку и ехала в деревню.
То рыбу привезёт.
То лекарства.
То новые занавески на кухню, потому что, как она говорила:
— Ваши уже совсем выцвели.
Она настроила матери смартфон и терпеливо, уже в третий раз, показывала, как отвечать на видеозвонок.
Когда в августе температура поднялась почти до сорока, привезла родителям вентилятор.
А потом ещё целый час ругала отца за то, что тот полез на крышу самостоятельно менять шифер.
Мария Дмитриевна иногда незаметно совала дочери в карман куртки пятьсот гривен.
Но уже в следующую субботу находила эти же деньги в сахарнице.
— Катя, ну зачем ты постоянно так делаешь?
— Мам, у вас какая пенсия? Вот и купите себе что-нибудь. Я работаю, у меня есть.
А Олег…
Олег обычно звонил по праздникам.
На день рождения отца присылал картинку в мессенджере — блестящий торт, цветы и какая-нибудь стандартная подпись.
Приезжал раз в год летом, обычно всего на пару дней.
Инна, его жена, выходила из машины в белоснежных кроссовках и первым делом спрашивала:
— А вайфай у вас нормальный есть?
Весной Тимофей Иванович решил покрасить забор и ставни.
Сам уже не справлялся — спина постоянно болела.