Ещё ни разу в сентябре багажник нашей машины не оставался настолько пустым.
Обычно после поездки к маме мы с Денисом везли домой столько всего, будто побывали на сельской ярмарке: пару мешков картошки, ящик томатов, сетку лука, кабачки, для которых уже трудно было найти место, и непременно сумку домашних заготовок. Мама оборачивала каждую банку газетой, чтобы на ухабах стекло не звенело, а поверх укладывала свёрток с ещё тёплыми капустными пирожками — «чтобы по дороге голодными не сидели».
От её деревни до Полтавы ехать чуть больше часа, но всякий раз она провожала нас так, словно впереди было путешествие на другой конец света. Потом стояла у калитки в клетчатом платке и махала вслед, пока машина не выезжала на асфальтированную дорогу.
В этот раз у калитки её не было.
— За овощами ко мне больше не приезжайте. Ничего вам не отдам, — произнесла мама на кухне, даже не повернувшись от плиты.
Сначала мне показалось, что я неправильно расслышала. Мама Галя никогда в жизни не пожалела картошки даже для соседа Петровича, с которым два десятилетия не здоровалась из-за спора о границе огородов.
— Мам, что ты такое говоришь?
— То и говорю. Возвращайтесь домой, скоро совсем стемнеет.
Денис застыл в дверном проёме с пустым ящиком и смотрел на меня, будто именно у меня должно было быть объяснение происходящему. Но объяснения у меня не было.
Началось всё с путёвки. Вернее, с годовщины: в августе родители Дениса праздновали тридцать пять лет совместной жизни.
Алла Дмитриевна была из тех женщин, от которых никогда не услышишь жалоб. Три десятилетия она работала медсестрой в районной больнице, подняла на ноги двоих сыновей, ухаживала за свекровью, а отпуск неизменно проводила на даче, склонившись над грядками с тяпкой.
Однажды во время застолья она вскользь рассказала, что на море побывала всего один раз — в Затоке, ещё до рождения Дениса. И то лишь на два дня: у Юрия Васильевича подходил к концу отпуск.
— До сих пор помню эту воду, совсем зелёную. Зашла по колено и дальше ни шагу: плавать-то не умела, страшно было, — вспоминала она с улыбкой. — Да и сейчас не умею.
Денис эти слова запомнил. Полгода мы откладывали деньги, решили повременить с покупкой холодильника, а в июле я зашла в туристическое агентство неподалёку от дома. Выбрала Хургаду: десять дней, «всё включено», отель с плавным заходом в море. Про берег расспрашивала отдельно, чтобы в воду можно было входить постепенно.
Получив от нас конверт, Юрий Васильевич первым делом нахмурился:
— Дети, ну зачем вы… Это ведь какие деньги потратили…
Алла Дмитриевна не произнесла ни слова. Она сидела и осторожно водила ладонью по конверту, словно гладила маленького котёнка. Потом ушла на кухню, откуда долго доносился шум льющейся воды.
Меня переполняла радость, и тем же вечером я позвонила маме, чтобы всем поделиться. Рассказала и про Затоку, и про отложенную покупку холодильника, и про удобный спуск в море.
Мама слушала, не перебивая.
— Что ж, молодцы, — наконец отозвалась она. — Они это заслужили.
И закончила разговор прежде, чем я успела поинтересоваться, как у неё растут помидоры.
По дороге из деревни я снова и снова вспоминала тот звонок. Денис долго молча смотрел на дорогу, но в конце концов заговорил:
— Может, ей кажется, что моих родителей мы любим сильнее?
— Денис, это моя мама. Та самая, которая всегда твердит, что на море только деньги зря тратить.
Она действительно это повторяла столько, сколько я себя помнила. Когда одноклассницы приезжали из лагерей с загорелыми лицами, мама замечала: «Море подождёт, а крыша сама себя не починит». Когда мы с Денисом впервые отправились в Турцию, вздохнула: «Лучше бы на собственную квартиру собирали, чем чужим людям за песок платить». Даже пляжные фотографии просматривала быстро, листала их пальцем и спрашивала только, не обгорели ли мы и взяли ли солнцезащитный крем.
Я не сомневалась: узнав про Египет, мама поворчит, что разумнее было бы отремонтировать свёкрам ванную. У меня даже ответ на это был готов. А вот к тому, что произошло на самом деле, я совершенно не подготовилась.
Всю следующую неделю наши телефонные разговоры укладывались в несколько маминых фраз:
— Жива. Давление в порядке. Всё, некогда мне.
В среду позвонила её соседка, тётя Нина.
— Ульяночка, вы там что-то не поделили? Галя мрачнее тучи ходит. Картошку выкопала одна, никого на помощь не позвала. Я говорю: «Галя, набери детей, пусть приедут». А она: «У детей хватает своих забот». И таким голосом ответила, что я дальше расспрашивать не стала.
В тот вечер я решила съездить к ней сама. И заранее ничего не говорить.
Дверь в дом была открыта: мама, как и многие в деревне, не запирала её, если находилась где-то поблизости. Тётя Нина окликнула меня из-за забора и сообщила, что Галя отправилась к фельдшеру за лекарствами для суставов и скоро вернётся.