В питомнике Игнат Петрович долго рассматривал семьи и придирчиво оценивал маток.
— Вот эту берите, — говорил он. — Хорошая.
Через минуту показывал на другую:
— И эта работящая.
А возле следующей качал головой:
— Нет. Эту не надо. Характер плохой, намучаетесь.
Продавец с интересом наблюдал за необычной компанией: седой пасечник и молодая пара вместе ходили между ульями, спорили, снова соглашались.
Постепенно пчеловодство перестало быть экспериментом.
Оно стало их жизнью.
Антон окончательно оставил удалённую работу — на пасеке, в доме и по хозяйству дел оказалось столько, что свободного времени почти не осталось.
А Марьяна начала вести страницу в социальных сетях о деревенской жизни и пчёлах.
Писала о своих ошибках, показывала пасеку, рассказывала, как готовить семьи к зиме, делилась тем, чему научил её Игнат Петрович.
Через полгода её читали уже десять тысяч человек.
Вопросы приходили со всей страны.
А главное — начали заказывать мёд.
Тётя Лариса теперь гордилась соседями так, будто сама их вырастила.
— Я же сразу сказала, что люди хорошие! — заявляла она при каждом удобном случае.
Никто уже не напоминал ей, как когда-то она ходила по деревне и рассказывала про странных городских.
На третий год их мёд знала почти вся округа.
Магазин в райцентре начал брать продукцию на продажу. Потом поступил заказ для школьной столовой. Покупатели приезжали даже издалека — многие находили Марьяну через её страницу и хотели попробовать именно тот липовый мёд.
В деревне с ними теперь здоровались первыми.
Приходили советоваться.
Антона звали, если нужно было разобраться с проводкой или что-нибудь починить по хозяйству. Марьяну просили помочь с документами, заявлениями и разными бумагами.
А иногда соседи заходили просто так — посидеть, попить чаю.
Но самое важное произошло в августе.
Игнат Петрович пришёл рано утром.
Один.
Медленно поднялся на крыльцо и сел на лавку.
Антон вынес ему чай. Марьяна села рядом.
Он долго молчал.
Смотрел в сторону пасеки, где над ульями уже кружились пчёлы.
Потом положил ладони на колени и сказал:
— Решил я пасеку продавать.
Антон замер.
Марьяна резко повернулась к нему.
— Как это — продавать? — первым спросил Антон. — Игнат Петрович, почему?
— Возраст берёт своё, — спокойно ответил он. — Семьдесят три уже. Спина всё чаще напоминает о себе, ноги подводят. Пора мне понемногу отходить.
Антон нахмурился.
— И кому вы её продадите?
Игнат Петрович сначала посмотрел на него, потом на Марьяну.
— Вам.
Несколько секунд никто не говорил ни слова.
— Нам? — переспросила Марьяна.
— Вам. Только денег мне от вас не нужно.
Антон растерянно покачал головой.
— Так нельзя. Там больше двадцати семей, ульи, инвентарь. Это огромные деньги.
— Не начинай, — оборвал его дед Игнат. — Вы мне и так должны.
— В каком смысле?
— В прямом. Будете дальше держать пчелу — вот и расчёт.
Он немного помолчал, глядя на ульи.
— Сорок лет я этой пасекой жил, — продолжил уже тише. — И все сорок лет одна мысль в голове сидела: кому она потом достанется? Кто продолжит? Сыну не нужно. Внукам тоже. Продать первому встречному — всё равно что своими руками живое дело закопать.
Он вздохнул и провёл ладонью по колену.
— А теперь я спокоен. Вы молодые, руки на месте. Не испугались ни дома, ни зимы, ни первых потерь. И главное — вы пчелу любите. Не как заработок, а по-настоящему. Остальному научитесь.
— Но всё-таки… — начал Антон.
— Сказал же — хватит, — строго перебил Игнат Петрович. — Со старшими не спорят.
Он тяжело поднялся с лавки и несколько секунд стоял, расправляя спину.
Перед ним лежала пасека. За ней тянулась липовая роща, дальше блестела Ворскла, а над лугами лениво кружили пчёлы.
Он долго смотрел туда, словно прощался.
Потом сказал:
— Только одну просьбу выполните.
— Какую? — спросила Марьяна.
— Каждый год приносите мне банку самого первого мёда. Не на продажу. Мне. Чтобы открыл, понюхал и понял, что пасека жива.
Марьяна не выдержала.
Подошла и крепко его обняла.
Игнат Петрович застыл, явно не привыкший к подобному. Несколько секунд его руки просто висели вдоль тела, потом он неловко погладил её по волосам.
— Ну-ну, — пробормотал он. — Чего уж там.
И неожиданно заплакал.
Не громко.
Просто по морщинам покатились слёзы, а он отвернулся, чтобы никто не видел.
Через месяц всё оформили.
Двадцать четыре семьи — крепкие, здоровые, хорошо подготовленные.
Вместе со своими у Антона и Марьяны получилось тридцать две.
Это была уже не просто пасека возле дома.
Это было настоящее хозяйство.
Работы стало в несколько раз больше.
Пришлось искать помощника.
Им стал Юрка — местный парень, который ещё мальчишкой бегал к Игнату Петровичу, помогал носить рамки и чинить ульи. Он многое умел, а главное — совершенно не боялся пчёл.
Построили зимовник.
Купили новую медогонку — большую, удобную, такую, о которой ещё год назад могли только мечтать.