— Антон. По-моему, вкуснее я никогда не ела.
— Потому что свой.
Одну банку отнесли тёте Ларисе.
Вторую — Игнату Петровичу.
Тётя Лариса ахала, хвалила, обнимала Марьяну, а уже на следующий день рассказывала на остановке, что с самого начала знала: люди приехали хорошие.
С тех пор, если кто-нибудь начинал посмеиваться над «городскими пасечниками», тётя Лариса первой вставала на их защиту.
Игнат Петрович отреагировал совсем иначе.
Взял банку.
Открыл.
Понюхал.
Зачерпнул ложкой и медленно попробовал.
Подержал мёд во рту, словно пытался разобрать каждую травинку, с которой пчёлы принесли нектар.
Закрыл глаза.
Потом открыл.
— Липа есть, — наконец произнёс он. — И донник.
Они молча ждали.
Он кивнул:
— Всё сделали правильно. Хороший мёд.
Для них эти три слова значили больше, чем любая длинная похвала.
Когда Антон и Марьяна ушли, Игнат Петрович ещё долго стоял возле своего крыльца и смотрел им вслед.
Настоящее испытание пришло в феврале.
Морозы в тот год ударили такие, что по утрам деревья потрескивали от холода.
Антон проверял пасеку каждый день. Подходил к каждому улью, прикладывал ухо и слушал гул внутри.
Поначалу всё казалось нормальным.
Потом одна семья начала слабеть.
Через несколько дней — вторая.
Звук внутри становился всё тише. Часть пчёл погибала.
Марьяна не выдерживала и плакала.
Антон до глубокой ночи сидел на форумах, звонил в питомник, пытался понять, где они ошиблись.
Ничего не помогало.
На пятые сутки они почти смирились с тем, что потеряют две семьи.
Именно тогда во двор вошёл Игнат Петрович.
В тулупе, валенках, с большим мешком за плечами.
Долго здороваться и что-то объяснять он не стал.
— Ульи где?
— За домом.
— Веди.
Они пошли втроём.
Игнат Петрович медленно обошёл ульи. К каждому прикладывал ухо, осторожно постукивал по стенкам, прислушивался.
Потом снял мешок с плеча.
Внутри оказались плотные камышовые маты, куски мешковины и большой моток шпагата.
— Замёрзли они у вас, — сказал он. — Утеплили мало. Карпатке такой холод тяжело даётся. Для неё наши морозы — беда.
— Что теперь делать? — спросила Марьяна.
— Работать. Может, ещё успеем.
Утепляли до самого вечера.
Игнат Петрович укладывал маты, показывал, где закрыть плотнее, а где обязательно оставить вентиляцию. Антон закреплял, Марьяна подавала мешковину и шпагат.
Объяснял он мало.
Показывал — они повторяли.
Когда закончили, над деревней уже сгущались сумерки. Мороз становился всё крепче. Игнат Петрович выпрямился и осторожно потёр поясницу.
— Ну вот. Теперь шанс есть.
Марьяна посмотрела на него.
— Игнат Петрович, а зачем вы нам помогаете?
Он поднял брови.
— В каком смысле?
— Мы ведь тоже мёд продаём. Получается, конкуренты.
Несколько секунд он молча смотрел на неё, а потом улыбнулся.
— Пчеле ваши конкуренты безразличны. Она делает своё дело — носит мёд. И не спрашивает, кто потом банку продаст.
Помолчал и добавил уже серьёзнее:
— А вы теперь не приезжие.
— Как это?
— А вот так. Теперь местные. Наши. Дом не бросили, первой беды не испугались, землю в порядок привели. Пчелу уважаете. Значит, свои.
Марьяна кивнула.
Игнат Петрович посмотрел на тёмные силуэты ульев.
— Мне семьдесят два. Сколько я ещё ту пасеку потяну — неизвестно. Ольге моей уже десять лет как памятник поставили, а я всё к ульям хожу, потому что больше идти некуда. Сын в городе, ему это не нужно. Внукам тем более. Для них что мёд, что сахар — всё одно.
Он перевёл взгляд на молодых.
— А вы пчелу слышите. Этому по книгам до конца не научишься. Оно либо есть в человеке, либо нет. Так что никакие вы мне не конкуренты.
— А кто тогда? — тихо спросил Антон.
Игнат Петрович ответил просто:
— Наследники.
Поднял пустой мешок, закинул на плечо и пошёл.
Через несколько шагов его фигура растворилась в зимних сумерках.
Марьяна вдруг заплакала.
Антон молча обнял её.
Они стояли посреди заснеженной пасеки и слушали слабое, но живое гудение внутри утеплённых ульев.
Пчёлы держались.
Все три семьи пережили зиму.
Весной пчёлы быстро набрали силу, а летом произошло то, чего Антон с Марьяной никак не ожидали: пасека дала около сорока килограммов мёда.
Появилась новая проблема — куда его девать.
Часть оставили себе, немного раздали соседям, а остальное повезли на ярмарку в районный центр.
Поставили складной стол, расставили банки и приготовились ждать.
Ждать пришлось недолго.
Люди подходили, пробовали, уходили.
А потом возвращались уже с деньгами.
Особенно охотно брали те, кто покупал мёд не просто к чаю, а для здоровья — таких на ярмарке оказалось больше половины.
К вечеру не осталось ни одной банки.
— А мёд откуда? — спрашивали покупатели.
— Из Липовки, — с гордостью отвечала Марьяна.
— Это Игната Петровича?
Она улыбалась:
— Нет. Наш.
На второй год пасеку увеличили ещё на пять семей.
На этот раз выбирать ездили втроём.