— Папа, я не знаю, разрешишь ли ты нам остаться. Если ты против, завтра постараюсь что-нибудь придумать. Просто сегодня нам действительно больше некуда было податься.
Старик долго смотрел на неё.
— Завтра всё обсудим. А сейчас ложись спать.
Он прикрыл дверь.
Но Оксана долго не могла уснуть. За окнами завывал ветер, в коридоре мерно тикали часы. Рядом спокойно дышал Матвей.
Около одиннадцати вечера она отправилась на кухню за водой. Отец сидел за столом. Перед ним находилась какая-то деревянная игрушка. Заметив дочь, он поспешно прикрыл её газетой.
— Почему не спишь?
— Пить захотелось.
Оксана налила себе воды и вдруг увидела на подоконнике несколько маленьких деревянных колёсиков.
— Папа, ты всё ещё делаешь игрушки?
— Иногда. Нужно же чем-то руки занимать.
— А кому ты их мастеришь?
— Да просто так.
Она решила больше не расспрашивать.
На следующее утро Матвей проснулся раньше остальных и первым делом прибежал на кухню.
— Дедушка! А вы мне машинку сделаете?
Михаил Петрович как раз пил чай.
— Какую ещё машинку?
— Большую! Чтобы колёса настоящие были и крутились!
Старик почесал затылок.
— Может, найдётся что-нибудь подходящее.
Он вышел в сарай и спустя некоторое время вернулся с небольшой деревянной грузовой машиной. Игрушка была тщательно отшлифована, покрашена зелёной краской, а её чёрные колёса действительно вращались.
Матвей от восторга подпрыгнул.
— Ух ты! Это мне?!
— Тебе, конечно.
— А вы её сегодня сделали?
— Нет, — тихонько ответил дедушка. — Уже давно смастерил.
— А почему сами с ней не играли?
Михаил Петрович опустил глаза.
— Ждал, когда её хозяин приедет.
Оксана стояла в дверном проёме и слышала каждое слово. Внезапно у неё перехватило дыхание.
Прошло три дня.
Оксана занималась домашними делами, готовила, убирала, помогала отцу по хозяйству. Матвей практически не отходил от дедушки. То просил показать инструменты, то помогал кормить кур, то отправлялся вслед за ним в огород.
Поначалу Михаил Петрович ворчал, что внук постоянно путается под ногами. Но уже на второй день принёс из сарая маленький детский молоточек. А на третий научил мальчика забивать гвоздики в ненужный кусок доски.
По вечерам они устраивались на крыльце. Матвей без умолку рассказывал про детский сад, любимые игрушки и мамину работу. Дедушка слушал с таким вниманием, будто в мире не существовало ничего важнее этих детских историй.
А вот с Оксаной он по-прежнему почти не разговаривал. Спрашивал только о повседневных вещах: нужно ли что-нибудь купить, достаточно ли дров, не холодно ли в доме. О прошлом не упоминал ни словом.
Женщине казалось, что между ними всё ещё возвышается невидимая преграда.
Однажды отец повёл Матвея к соседу, чтобы показать новую деревянную машинку, а Оксана решила прибраться в его комнате.
На шкафу стояла старая картонная коробка. Она потянулась за ней, собираясь протереть пыль, но коробка неожиданно выскользнула из рук. Крышка отлетела в сторону.
На пол посыпались фотографии, открытки и несколько пожелтевших конвертов.
Оксана присела, чтобы всё собрать. И вдруг заметила собственное имя.
На первом конверте было выведено: «Оксаночке. Ко дню рождения».
Она сразу узнала отцовский почерк.
Внутри находился сложенный лист бумаги.
«Доченька, сегодня тебе исполняется двадцать шесть. Не знаю, вспоминаешь ли ты обо мне. Хотел набрать твой номер, но так и не решился. Купил цветы, такие, какие раньше приносил твоей маме. Поставил их на стол. Глупый старик, правда? Ты уже взрослая женщина, а я всё думаю, тепло ли ты оделась…»
Оксана прикрыла рот ладонью.
Открыла следующий конверт.
«Оксана, сегодня тебе двадцать семь. Ходил на кладбище, разговаривал с мамой. Рассказал, что мы с тобой поссорились. Хотя она, наверное, и без меня обо всём знает. Была бы жива, давно бы нас помирила. А я всё никак не могу найти нужные слова…»
Третье письмо оказалось немного короче.
«Доченька, поздравляю с двадцать восьмым днём рождения. Сегодня тётя Галя рассказала, что ты ждёшь ребёнка. Очень хотел позвонить, но испугался, что ты не захочешь со мной разговаривать. Береги себя, родная. Очень тебя прошу».
Оксана больше не могла сдерживать слёзы.
В четвёртом конверте лежала маленькая фотография новорождённого Матвея.
Та самая, которую она когда-то отправила отцу в сообщении.
Он сохранил снимок. Даже распечатал его.
«Оксаночка, теперь ты мама. А я стал дедушкой. Смотрю на малыша и вспоминаю, как когда-то держал тебя на руках. Не знаю, позволишь ли ты мне когда-нибудь увидеть внука. Я сделал для него машинку. Может, однажды смогу передать. Прости, что меня не оказалось рядом, когда ты нуждалась во мне».
В коробке находились ещё три письма.
В каждом было всего несколько неловко написанных строк: поздравления, пожелания здоровья и неизменно повторяющиеся слова: «Хотел позвонить, но не решился».
На самом дне лежала маленькая детская заколка в виде бабочки.