Оксана прекрасно её помнила. Мама купила эту заколку, когда дочке было шесть лет. Однажды девочка потеряла её во дворе и долго плакала. Тогда отец почти весь вечер прочёсывал траву, пока наконец не обнаружил пропажу возле забора.
Оксана была уверена, что потом заколка снова куда-то исчезла.
А отец всё это время бережно её хранил.
Она опустилась прямо на пол, не выпуская писем из рук.
Семь лет Оксана считала, что отец вычеркнул её из своей жизни. А он каждый год писал ей письма, которые так и не решался отправить.
— Что ты здесь делаешь?
Она вздрогнула.
В дверях стоял Михаил Петрович. Матвей, очевидно, остался играть у соседей. Увидев разбросанные конверты, старик побледнел.
— Папа, я не специально. Коробка случайно упала…
Он ничего не ответил. Подошёл, присел и принялся собирать фотографии. Его руки заметно дрожали.
— Не следовало тебе всё это видеть.
— Почему?
— Потому что это моё личное.
Оксана вытерла мокрые щёки.
— Ты действительно каждый год писал мне?
— Да, писал.
— Но почему ничего не отправлял?
Михаил Петрович опустился на край кровати. Некоторое время молча рассматривал свои большие натруженные ладони, покрытые трещинками.
— Поначалу я злился, — наконец признался он. — Думал, сама вернёшься и попросишь прощения. Потом прошёл месяц, за ним другой. Уже и сам хотел позвонить. Только не понимал, что сказать первым.
Он тяжело вздохнул.
— А когда узнал, что ты родила ребёнка, мне совсем стыдно стало. Не приехал, ничем не помог. Разве так поступает настоящий отец?
— Папа…
— Ты хоть представляешь, сколько раз я набирал твой номер? Наберу цифры и сразу сбрасываю. Всё думал: вдруг ты попросишь больше тебя не беспокоить. А такого я бы просто не вынес.
Оксана присела рядом.
— А я все эти годы думала, что ты меня ненавидишь.
Старик резко повернулся к ней.
— Тебя?! Доченька, да разве могу я тебя ненавидеть?
— Но ведь ты сам сказал, чтобы я никогда не возвращалась.
Михаил Петрович закрыл глаза.
— Сказал. И если бы только можно было вернуть тот вечер, я лучше себе язык откусил бы, чем произнёс подобное.
Он устало провёл ладонью по лицу.
— Я ведь хотел уберечь тебя. Видел, что с замужеством торопишься, боялся, что потом будешь страдать. А получилось, что сам причинил тебе боль. Мне казалось, будто я лучше знаю, как тебе жить. И даже не заметил, когда перестал прислушиваться к тебе самой.
Оксана опустила голову.
— Насчёт Андрея ты оказался прав. Он давно ушёл, а я всё пыталась справиться одна.
— Почему же раньше домой не приехала?
— Мне было стыдно. Ты предупреждал, а я не послушалась. Боялась, что скажешь: «Вот видишь, я ведь говорил».
Михаил Петрович медленно покачал головой.
— Доченька, когда у ребёнка случается беда, нормальный отец не радуется тому, что оказался прав.
Оксана расплакалась.
— Я так сильно боялась возвращаться…
Старик осторожно положил руку ей на плечо.
— А я все семь лет боялся, что ты больше никогда не переступишь этот порог.
Тогда Оксана обняла отца.
Крепко-крепко, как не обнимала с самого детства.
Михаил Петрович сначала растерялся. А потом прижал дочь к груди и тоже заплакал.
Тихо, почти беззвучно, спрятав лицо в её волосах.
— Прости меня, доченька. Прости старого глупца.
— И ты меня прости, папочка.
— Тебе не за что просить прощения. Это была твоя жизнь. Ты имела полное право прожить её так, как считала нужным.
Они ещё долго сидели рядом, не разжимая объятий.
А на полу лежали семь писем, которые наконец добрались до своей адресатки.
Вечером Оксана снова заговорила о том, что будет дальше.
— Папа, я не хочу становиться для тебя обузой. Устроюсь на работу, немного накоплю и сниму отдельное жильё.
Михаил Петрович в это время возился со старой настольной лампой. Услышав слова дочери, он отложил отвёртку.
— Кто тебе сказал, что ты мне в тягость?
— Ну, теперь нас двое. Расходов ведь станет больше.
— Оксана, ты сюда приехала погостить или домой вернулась?
Она растерянно посмотрела на него.
— Даже не знаю…
— А я знаю. Ты вернулась домой.
Отец поднялся и подошёл к окну.
— У меня три комнаты. Одна из них семь лет пустовала. Огород большой, кур у нас десяток. Пенсию получаю. Ты работать умеешь, без дела сидеть не станешь. Почему бы нам всем вместе не жить?
— Но ты ведь привык быть один…
— Привык, — согласился Михаил Петрович. — Только радости от этого никакой.
Он слегка улыбнулся.
— Раньше хоть с телевизором разговаривал. А теперь Матвей с утра до вечера вопросы задаёт. За эти три дня я наговорился больше, чем за последние полгода.
Оксана сквозь слёзы рассмеялась.
— Он у меня очень разговорчивый.
— И прекрасно. Пусть в доме наконец звучат живые голоса.
Через две недели Оксана устроилась в небольшую местную компанию. Часть обязанностей разрешили выполнять удалённо, поэтому она успевала забирать Матвея из детского сада, куда мальчика помогли определить.
Первую зарплату женщина потратила на продукты и новые ботинки для сына.