До колледжа они отправились пешком. Инна Валерьевна объяснила, что в переполненном трамвае помнётся жакет. К подошвам приставали мокрые жёлтые листья каштанов, с крыши остановки размеренно падали капли, а бабушка старательно огибала каждую лужу — так же аккуратно, как привыкла обходить любые препятствия в жизни.
Под мышкой она держала старую картонную папку с тесёмками. Таких Юля не встречала в магазинах уже лет десять.
— Бабушка, я тебя очень прошу, — Юля шла немного позади, обращаясь к её спине. — Не устраивай скандал. Мне ещё два года у неё учиться. После этого она меня вообще со свету сживёт. Я пересдам сама. Тарас обещал позаниматься со мной и всё объяснить…
— Юля.
— Ну пожалуйста! Ты просто её не знаешь. Она решит, что я прибежала жаловаться, а потом…
У перехода Инна Валерьевна остановилась в ожидании зелёного сигнала.
— Я проработала в школе сорок один год, — спокойно произнесла она. — За всё это время ни разу ни на кого не повысила голос. Ни на учеников, ни на их родителей, ни даже на директора. И сегодня начинать не намерена.
— Зачем тогда мы туда идём?
Светофор переключился на зелёный.
— Вернуть старый долг, — сказала бабушка и шагнула на дорогу.
В приёмной пахло краской: на втором этаже колледжа как раз завершали ремонт. Молодая секретарша с длинными ресницами посмотрела сначала на строгий костюм Инны Валерьевны, затем на брошь в форме веточки калины и картонную папку с завязками. Почему-то она даже не спросила, записывались ли посетительницы заранее.
Директор колледжа Виталий Андреевич, крепкий мужчина лет пятидесяти, поднялся из-за стола. Перед ним стоял совсем новый ноутбук, с крышки которого ещё не успели снять защитную плёнку.
— Я вас слушаю.
— Меня зовут Мельничук Инна Валерьевна. Я бабушка одной из ваших студенток, — она слегка коснулась плеча внучки. — Надолго вас не задержу. Жалоб подавать тоже не собираюсь. Пригласите, пожалуйста, Ганну Сергеевну Остапенко. Нам понадобится не больше пяти минут.
Виталий Андреевич взглянул на Юлю. Та не поднимала глаз от пола. Директор немного подумал, тяжело вздохнул и нажал кнопку внутреннего телефона.
Ганна Сергеевна появилась примерно через семь минут. Под мышкой она держала журнал, а на лице застыло привычное выражение преподавателя, которого позвали разбираться с недовольными родственниками студента. Заметив Юлю, она чуть приподняла левую бровь со шрамом. Затем посмотрела на пожилую женщину в тёмно-синем костюме.
И замерла, не переступив порога.
— Инна Валерьевна? — выговорила она неожиданно тонким, почти детским голосом.
— Здравствуй, Аня, — отозвалась бабушка. — Присаживайся.
Юля почувствовала, как холодеют кончики пальцев. Она совершенно не понимала, что происходит.
Инна Валерьевна развязала тесёмки папки. Внутри находился всего один листок, когда-то вырванный из тетради в линейку и пожелтевший по краям. Текст был написан старательным округлым почерком, с длинными хвостиками у буквы «у».
— Седьмой класс, восемнадцатая школа, — произнесла бабушка. — Сочинение «Кем я хочу стать». Апрель две тысячи первого года. Вспоминаешь?
Ганна Сергеевна приняла листок, и её руки заметно задрожали.
— Прочитай, — негромко предложила Инна Валерьевна. — Можешь вслух. Здесь нет посторонних.
Но Ганна Сергеевна не произнесла ни слова. Тогда бабушка забрала лист, надела очки и стала читать спокойным размеренным голосом, каким когда-то диктовала школьникам задания:
— «Одноклассники называют меня тряпкой, потому что моя мама моет подъезды. Однажды я неправильно решила у доски задачу, и учительница математики при всех сказала, что из ребёнка такой матери ничего хорошего не получится. Она добавила, что мне тоже лучше стать уборщицей. После уроков я пришла домой и долго плакала. Тогда Инна Валерьевна объяснила мне, что ум зависит не от профессии родителей, а от того, сколько человек занимается и работает над собой. Когда я стану взрослой, то обязательно буду учительницей. Самой лучшей. И никогда в жизни не скажу ученику, что он ничего не стоит из-за своей семьи».
Инна Валерьевна опустила лист. В самом низу красными чернилами, аккуратным учительским почерком, было написано: «Аня, я запомню это обещание. 12».
В кабинете воцарилась такая тишина, что за стеной стало слышно, как секретарь щёлкает компьютерной мышью. Виталий Андреевич повернулся к окну. Ганна Сергеевна покраснела до самой шеи и не отрывала взгляда от собственных рук.
— Я пришла не затем, чтобы унизить тебя перед руководителем, — сказала Инна Валерьевна. — Просто хотела вернуть вещь, которая принадлежит тебе. Я хранила это сочинение двадцать пять лет. Всё думала: однажды принесу его, когда ты станешь учителем, и скажу, как горжусь своей ученицей. Учителем ты действительно стала.
Бабушка ненадолго замолчала.
— Вчера Юля рассказала мне обо всём, что произошло на занятии. Повторила каждое твоё слово. Я верю ей, потому что моя внучка не привыкла лгать.
— Инна Валерьевна, я ведь… — Ганна Сергеевна с трудом сглотнула. — Я не знала, что она ваша внучка.