— Как ты смеешь! — Марина Степановна буквально задохнулась, стремительно наливаясь свекольным цветом. — Ты меня перед родной сестрой позоришь! Перед гостями из Киева! Это вообще-то и наша дача тоже! Мой сын её своими руками строил!
— Сын действительно строил, — спокойно согласилась я. — А вот за сам участок мы платили два года, и каждый платёж списывался именно с моей карты. И вагонку для этой веранды на прошлой неделе тоже оплатила я из своей премии. Вместе с доставкой.
Я подняла ведро с мутным маринадом, будто преподаватель на лекции демонстрационный материал.
— И раз уж у нас неожиданно появилось время для познавательной беседы, объясню ещё один гастрономический момент. Мраморная говядина — вещь деликатная. Её готовят быстро, буквально по минуте с каждой стороны. А Славик, как всем прекрасно известно, превращает любое мясо в ритуальный уголь, которым потом можно рисовать классики на асфальте. Переводить на это премиальный продукт было бы просто преступлением.
Я негромко поставила ведро обратно на стол.
— А вот этим кускам не повредит даже прямое падение метеорита. Абсолютная гармония формы и содержания.
— Ты просто за каждую копейку трясёшься! — взвизгнула Оля. — Мы к вам с открытым сердцем приехали, а ты вот так!
— Я не копейки считаю, Оля. Я считаю степень наглости, — ответила я уже тише, и золовка почему-то автоматически сделала шаг назад. — Никто не запрещает вам есть дорогое мясо и закусывать форелью. Но покупать всё это нужно на собственные деньги. А когда вы приезжаете в чужой дом с пустыми руками и целым перечнем требований, то едите именно то, что хозяева поставили на стол.
Дверь скрипнула, и в кухню вошёл Иван, вытирая руки влажной салфеткой от строительной пыли.
— А чего вы здесь так кричите? На всю улицу слышно, — совершенно искренне удивился он. — Мясо уже можно ставить? Я мангал растопил, угли сейчас как раз хорошие.
— Твоя жена нас унижает! — трагическим голосом воскликнула Марина Степановна и бросилась к сыну, как к последнему оборонительному рубежу. Она крепко вцепилась пальцами в его рукав. — Она купила какую-то гадость! Опозорила меня перед Раечкой! Скажи ей, Иван! Поставь свою жену на место наконец!
Иван растерянно посмотрел на мутные вёдра. Потом перевёл взгляд на колбасный сыр. Затем на меня.
В его глазах на мгновение мелькнул тот самый старый сыновний страх перед материнским гневом, на который свекровь всегда делала основную ставку. Это был её главный приём: давить всё сильнее, повышать голос и доводить ситуацию до предела, пока другой человек не уступит просто ради того, чтобы она наконец замолчала.
Я ничего не говорила. Просто стояла возле столешницы и не собиралась оправдываться ни единым словом.
Для нас с ним это был своеобразный экзамен. Если сейчас он опустит глаза и попросит меня извиниться, лишь бы сгладить конфликт, я без скандала возьму сумку, сяду в машину и уеду обратно в город.
Иван медленно подошёл к столу. Взял длинный кассовый чек, который я специально оставила на самом видном месте. Быстро пробежал глазами по строкам.
Потом взглянул в открытое окно. Снаружи Славик, наконец победивший неподатливую крышку, шумно пил квас прямо из огромной пластиковой бутылки, нависая над моей недавно высаженной клумбой с петуньями. Олины мальчики с хрустом ломали сухие сливовые ветки возле забора.
— Мам, — голос мужа прозвучал неожиданно спокойно, но твёрдо. Он осторожно освободил рукав от её пальцев. — Лена заплатила за это мясо своими деньгами. Из своей зарплаты. Если ты хотела накормить тётю говядиной на пять тысяч, почему сама не купила её по дороге? Вы ведь приехали на машине. Супермаркетов вдоль трассы полно.
— Мы же родные люди! — затянула свекровь свою любимую песню, но прежней уверенности в голосе уже не было. — У вас две машины, дача, хорошие зарплаты! Неужели родной матери жалко устроить нормальный стол?
— Не жалко, — отрезал Иван. — Но если гостей зовёшь именно ты, чтобы впечатлить их и показать, как всё у нас шикарно, значит и банкет оплачиваешь ты. Лена всё сделала правильно. Не хотите шашлык из ведра — садитесь обратно в машину и езжайте в хороший загородный ресторан. Никого удерживать и уговаривать я не буду.
Марина Степановна отшатнулась. Оля несколько раз растерянно моргнула. В их привычной системе координат Иван всегда должен был стать посредником и уговорить меня снова проглотить обиду исключительно ради семейного спокойствия.
Но тут неожиданно заговорил главный столичный резерв.
— Марина! — внезапно резко сказала тётя Раиса, которая всё это время молча стояла у холодильника, так и не сняв тёмных очков. Она шагнула вперёд, и её аристократичное лицо перекосилось от вполне настоящего раздражения. — Я вот чего не понимаю. Ты мне всю неделю названивала и рассказывала: приезжайте, Раечка, будет говядина, дорогие сыры, сын нас примет по-королевски, невестка вокруг меня пылинки сдувает. А теперь оказывается, что ты просто решила за чужой счёт пустить пыль мне в глаза?
Тётя раздражённо поправила ремешок сумки.