Раньше я сразу начала бы извиняться. Достала яйца, поставила сковородку, спросила, жарить ли лук. А потом выпила бы свою остывшую чашку кофе, стоя возле мойки.
Но в этот раз я просто села.
— Маргарита Семёновна, а почему вы ждали?
Она удивлённо подняла брови.
— Как это почему? Я ведь в гостях.
— В холодильнике всё есть. Вчера я показала, где что лежит. Можно было позавтракать.
— Самой себе готовить?
— Да. Или попросить Леонида. Я сегодня хотела выспаться.
Тётя выпрямилась.
— Не думала, что в вашем доме для меня яичницы жалко.
У меня задрожали пальцы.
Я спрятала руки под стол, чтобы она этого не заметила.
— Продуктов никто не жалеет. Но я не могу каждый день вставать раньше всех и всех кормить. У меня тоже отпуск.
— Лёня! — крикнула она в коридор. — Иди сюда.
Он появился через минуту, растрёпанный, со следом от подушки на щеке.
— Что случилось?
— Ничего особенного. Твоя жена объясняет мне, что здесь я должна сама себя обслуживать.
Я посмотрела на мужа.
Наверное, он снова собирался попросить меня потерпеть.
Во всяком случае начал знакомым тоном:
— Катя, может…
И замолчал.
Не знаю, что именно он увидел в моём лице. Я уже даже не злилась. Просто сидела и ждала, придётся ли мне снова доказывать, что я действительно устала.
Леонид потёр ладонью затылок.
— Тётя Рита, я приготовлю завтрак. Катя сегодня отдыхает.
— Так ты теперь ещё и у плиты стоишь?
— А что в этом такого?
Он достал сковороду, а потом повернулся ко мне:
— Тебе два яйца? И помидор?
Я кивнула.
Казалось бы, мелочь. Обычный вопрос про два яйца.
Но именно от него мне неожиданно захотелось расплакаться.
После завтрака Маргарита Семёновна ушла в гостевую комнату и позвонила подруге.
Я не собиралась подслушивать, но в нашей квартире прекрасно слышалось каждое слово.
— Нет, здорова она. Просто отдыхает… А Лёня жарил. Сам, представляешь. Я такого не понимаю. У нас когда гости приходили, я ещё с вечера всё готовила…
Я закрыла дверь спальни.
Через несколько минут вошёл муж.
— Она обиделась.
— Я слышала.
Он сел рядом, наклонился, уперевшись локтями в колени.
— Я помню, как зимой она ходила со мной в поликлинику. У неё сапоги протекали. Я только потом узнал, что новые она себе не купила, потому что мне нужна была куртка. И каждый раз, когда я собираюсь ей отказать, я вспоминаю эти сапоги.
Я отложила книгу.
— Лёня, ей действительно было тяжело. И ты много для неё делаешь. Возишь к врачам, ремонтируешь у неё дома, постоянно звонишь. Всё это важно.
— Наверное, я всё равно боюсь показаться неблагодарным.
— Я понимаю. Но вчера ты отсыпался, пока я выполняла все её просьбы. А вечером предложил мне потерпеть.
Он опустил голову.
— Да. Так и было.
— Я не прошу тебя перестать её любить. Я прошу замечать ещё и меня.
Леонид долго молчал.
Потом взял мою руку и прижал к своей щеке.
— Прости. Я слышал, что ты устала. Но почему-то думал: ну ещё чуть-чуть выдержит.
— Я тоже так думала.
Мы ещё немного посидели рядом.
За стеной щёлкнул замок дорожной сумки.
Маргарита Семёновна собирала вещи.
— Сегодня уеду, — сказала она, когда мы вошли. — Нечего вам мешать. Дома хотя бы понимаю, чего ожидать.
На кровати лежали аккуратно сложенная кофта, футляр для очков и старый фотоальбом в коричневой обложке.
Леонид посмотрел на него.
— Ты альбом привезла?
Тётя быстро положила сверху кофту.
— Хотела показать. Но когда вам.
— Мы же не знали.
Она села на край кровати.
На мгновение её лицо стало растерянным, почти детским, но она тут же поджала губы.
— В четверг было бы сорок лет, как мы с мужем поженились. Я думала, что дома нормально переживу. А вечером села… И даже вспомнить не с кем.
Её муж умер три года назад.
Я помнила месяц его смерти, потому что мы ездили на поминальный обед.
А дату их свадьбы не знала.
— Почему же ты не сказала? — тихо спросил Леонид.
— Что сказать? Приезжайте, потому что я одна? У вас работа, своя жизнь. Вот и решила сама выбраться. Альбом нашла, яблок набрала…
Она провела ладонью по кофте, разглаживая складку, которой там даже не было.
Мне стало её жаль.
Утренняя обида от этого никуда не делась, но я вдруг поняла, зачем она везла через пол-области этот тяжёлый альбом.
Леонид присел рядом с ней.
— Можно было сказать именно так. Что тебе одиноко. Я бы услышал.
— А теперь, значит, сама виновата.
— Я сейчас не об этом. Оставайся до вторника, как и собиралась. Мы хотим побыть с тобой. Но Катя не будет одна всё готовить. И обсуждать её по телефону так, чтобы она слышала из другой комнаты, тоже не надо.
Маргарита Семёновна покраснела.
— Я же ничего такого…
— Я всё слышал, тётя Рита.
В комнате стало тихо.
Я уже собиралась выйти, чтобы не стоять над ней вдвоём, но она вдруг спросила:
— Катя, ты правда так сильно устала?
— Правда.
— А я думала, ты просто не рада, что я приехала.
Я присела на стул возле двери.