— Мне не понравилось, что вы сами решили, когда приехать и на сколько. И что сразу начали делать замечания. Весь день в собственном доме я чувствовала себя так, будто плохо сдала какой-то экзамен.
Тётя посмотрела на свои руки.
— Меня свекровь тоже всему учила. Как резать, как стирать, во сколько вставать. Бывало, тихонько поплачу на кухне, умоюсь — и снова к гостям. Думала, у всех так.
Она ненадолго замолчала, а потом добавила тише:
— А я тебе про занавески сказала. И зачем мне понадобились эти занавески…
Никто не нашёлся, что ответить.
Потом Леонид забрал альбом на кухню и поставил чайник.
Я достала печенье.
Маргарита Семёновна пришла не сразу, но сумку снова разобрала.
Мы сидели над старыми фотографиями до самых сумерек.
На одной совсем молодая тётя в коротком свадебном платье смеялась, закрывая рот рукой.
— Это он мне тогда на ухо сказал, что кольцо потерял, — объяснила она. — А оно у него всё время в кармане лежало. Я чуть в обморок не упала.
На другой фотографии двенадцатилетний Леонид стоял возле школьной ёлки. Худенький, с настороженным взглядом, в слишком большой рубашке.
— После того праздника ты впервые попросил добавки, — сказала тётя. — До этого месяцами ел столько, сколько я положу, и молчал. А тут пришёл: «Тётя Рита, можно ещё?» Я тогда ушла в кладовку и расплакалась от счастья.
Леонид провёл пальцем по краю снимка.
— Не помню.
— А я помню.
Она улыбнулась и промокнула глаза уголком салфетки.
Я смотрела на женщину, которая когда-то изо всех сил старалась сохранить осиротевшему мальчику хоть немного детства.
И которая до сих пор не научилась быть рядом с ним, не пытаясь всё решать за него.
На следующее утро никакого чуда не произошло.
Маргарита Семёновна успела заметить, что Леонид слишком грубо режет хлеб.
Он молча протянул ей нож, и она отмахнулась:
— Да режь уже, как умеешь.
Но когда я вошла на кухню, услышала:
— Катя, я чайник поставила. Тебе кофе сделать?
— Сделайте, пожалуйста.
Она достала чашку и после небольшой паузы добавила:
— Вчера я лишнего наговорила. И тебе, и по телефону. Прости.
Я ещё несколько секунд стояла в дверях.
— Спасибо, что сказали.
Мы не обнялись и не расплакались друг у друга на плече.
Она просто спросила, сколько класть кофе.
Я ответила.
Леонид достал третью тарелку.
После завтрака мы пошли гулять.
Ночной дождь прекратился, на мокром асфальте лежали первые жёлтые листья.
Тётя взяла Леонида под руку, а я шла с другой стороны и слушала, как они вспоминают соседскую собаку, которая однажды украла у него новую варежку.
Домой вернулись голодными.
Леонид поставил вариться картошку, тётя начала резать салат.
Я принялась мыть яблоки.
— Катя, оставь, — сказал муж. — Мы потом сами разберём. Ты же хотела почитать.
Я вытерла руки.
И ушла к своему креслу.
Сначала то и дело прислушивалась, не зовут ли меня.
Потом увлеклась книгой и даже не заметила, как прочитала сорок страниц.
Во вторник Маргарита Семёновна уехала домой.
Перед выходом проверила сумку, потрогала карман с билетом и нерешительно посмотрела на нас.
— На Покров, может, приедете? Я вареников налеплю.
Леонид уже открыл рот, но остановился и посмотрел на меня.
— Вечером сверим наши планы и позвоним, — сказал он. — Хорошо?
Тётя кивнула.
— Только заранее скажите. Чтобы я знала, сколько делать.
— И целую гору не надо, — попросила я. — Лучше вместе немного налепим.
Она привычно начала возражать:
— Да я сама…
И остановилась.
— Хорошо. Вместе так вместе.
После её отъезда квартира погрузилась в тишину.
Леонид вымыл чашки, а я нашла между страницами альбома фотографию, которую тётя оставила нам на память: он маленький, она ещё молодая, оба сидят на траве под яблоней.
Мы поставили её на книжную полку.
В тот день я впервые за очень долгое время уснула после обеда.
Без будильника, без списка дел в голове, без тревожного ощущения, что что-то не успела сделать.
А через месяц мы поехали к Маргарите Семёновне.
Вареники лепили втроём.
У Леонида они получались большими и немного кривыми, тётя сначала пыталась исправлять, а потом махнула рукой.
За окном ветер гнул мокрые ветви яблони.
Стёкла на кухне запотели, пахло картофелем и жареным луком.
Когда сели обедать, Маргарита Семёновна положила нам сметану, подвинула хлеб, вскочила за салфетками.
Потом вспомнила про масло и снова поднялась.
Леонид мягко взял её за руку.
— Тётя Рита, сядь. Мы сами всё найдём.
— Да я только…
Я подвинула к ней тарелку с горячими варениками.
— Поешьте вместе с нами. Мы же к вам приехали.
Она посмотрела сначала на меня, потом на Леонида.
Медленно сняла с плеча кухонное полотенце и положила рядом.
Села.
Леонид рассказывал что-то смешное про работу, я смеялась, а Маргарита Семёновна держала вилку и слушала.
Время от времени она поглядывала на плиту, но больше не вскакивала.
Когда я налила ей свежего чая, она обхватила чашку ладонями.
— Ещё горячий, — сказала она удивлённо.
И сделала маленький осторожный глоток.