— Печь здесь хорошая, тяга нормальная. Дрова в сарае сухие, я ещё прошлым летом складывал. Дом давно бросили, а печь до сих пор служит.
Примерно через час старик вернулся с доской и молотком и, ничего не спрашивая, заменил нижнюю ступеньку. Сделал всё молча и так же молча ушёл.
Валерия Михайловна умылась ледяной водой, положила телефон в карман и отправилась за огороды. Там возвышался небольшой холм, покрытый молодым сосняком. Поднималась она долго, цепляясь руками за стволы и периодически останавливаясь, чтобы отдышаться.
На вершине лежала поваленная сосна. Женщина присела и достала телефон. На экране появилась одна полоска сигнала — и тут же исчезла. Через несколько секунд появилась снова.
Пока связь восстанавливалась, она достала из обложки паспорта сложенный вчетверо тетрадный листок в клетку. Возила его с собой почти тридцать лет. Костя написал его во втором классе, когда она лежала с воспалением лёгких: «мама не балей я тебя люблю твой Костя». Даже слово «болей» написал с ошибкой. Тогда Валерия смеялась, несмотря на высокую температуру.
Она долго смотрела на этот старый листок. Затем аккуратно сложила его, спрятала обратно и набрала номер.
— Тарас Иванович, это Валерия Михайловна. Вы меня слышите? Связь плохая, поэтому скажу быстро. Проверьте, пожалуйста, мою квартиру по реестру. И поставьте запрет на любые действия с ней без моего личного присутствия. Я позвоню завтра примерно в это же время.
— Валерия Михайловна, вы где находитесь? — голос юриста пробивался через треск. — У вас голос какой-то…
Связь оборвалась.
На следующий день она поднялась на холм ещё раньше. Телефон пискнул, поймав сеть, и Валерия Михайловна тут же набрала номер.
— Я проверил реестр, — Тарас Иванович говорил медленно, словно заранее понимал, насколько тяжело ей будет услышать продолжение. — На вашу квартиру в ноябре прошлого года оформлена доверенность. С правом продажи. На имя вашего сына.
— Я никакой доверенности не оформляла.
— Документ заверен нотариусом. И это ещё не всё. Квартира уже выставлена на продажу. Покупатели внесли задаток, сделку назначили на субботу. Похоже, вас просто увезли из города, чтобы вы не мешали.
Валерия Михайловна медленно опустилась на ствол сосны.
Ноябрь.
Тогда она слегла с температурой почти под сорок. Кашляла так сильно, что перед глазами темнело, три дня почти не вставала с постели. Инна неожиданно стала заботливой: приносила чай с малиной, поправляла подушку, подавала лекарства.
А однажды вечером привела в квартиру незнакомого мужчину с портфелем.
— Валерия Михайловна, это документы по субсидии. Нужно кое-что переоформить, иначе выплаты снимут. Вот здесь галочки, подпишите. Я уже всё заполнила.
Она подписала.
Даже читать не стала. Хотелось только, чтобы её оставили в покое и выключили свет.
Теперь всё стало ясно. Они не просто ухаживали за больной женщиной. Они делали ремонт, покупали автомобиль, заказывали новую мебель — рассчитываясь квартирой, которую Валерия Михайловна вместе с мужем выплачивала одиннадцать лет.
— Тарас Иванович, — она крепко сжала телефон обеими руками. — Отменяйте доверенность. Сегодня же. Заблокируйте карту, на которую приходит моя пенсия, у сына есть дополнительная. Поднимите медицинскую карту за ноябрь — там и температура, и вызовы врача. И готовьте заявление в полицию.
— Сделаю. Валерия Михайловна… только больше не молчите.
Костя позвонил уже на следующий день. Она позволила телефону прозвонить три раза и только после этого ответила.
— Мама! Ты где пропадаешь?! — голос сына почти срывался. — Что ты натворила?
— Воздухом дышу. Ты ведь сам говорил, что здесь он чистый.
— Инна полчаса на кассе в строительном магазине простояла! Карта не работает! Я захожу в приложение — всё заблокировано! Нотариус звонит и говорит, что доверенность отозвана! У меня в субботу сделка!
На заднем плане послышался раздражённый голос невестки:
— Скажи ей, чтобы перестала чудить! У нас плитка уже оплачена! Мне вообще нервничать нельзя!
— Никакой сделки в субботу не будет, Костя.
— Ты хочешь нас вообще без денег оставить?!
— Вы сами себя без них оставили. Юрист уже передал документы. Про ноябрь он тоже всё расскажет — и про мою температуру, и про вашего человека с портфелем.
В трубке повисла тишина. Она слышала только дыхание сына — точно такое же, как много лет назад, когда он что-нибудь разбивал и боялся признаться.
Валерия Михайловна нажала отбой и ещё долго сидела на поваленной сосне.
Они приехали через пять дней сразу на двух машинах. Из первой выскочил взъерошенный Костя. Следом вышла Инна, придерживая живот, но взгляд у неё был злой и совершенно сухой. Из второй машины неторопливо выбралась Нина Михайловна — младшая сестра Валерии.
Валерия Михайловна сидела на крыльце и чистила картошку, которую принёс сосед.
— Тётя Нина, вы только посмотрите, — Костя моментально сделал несчастное лицо. — У мамы после болезни что-то с головой случилось. Мы к ней со всей душой, а она сбежала в эту глушь, придумала каких-то юристов, доверенности, полицию. Её обследовать надо, справку получить.