Алексей тогда останавливался возле поля, срывал васильки и протягивал ей.
— Чтобы наша агрономша не забывала, какая она красивая.
Куда исчез тот мужчина?
Возможно, он никуда не исчезал. Просто с годами решил, что её любовь — это вещь, которую можно не беречь. Как старая чашка: треснула, но всё равно будет стоять на полке.
— Хорошо, — сказала Ирина.
Алексей не расслышал.
— Что?
— Я говорю: хорошо. Поживём отдельно.
Она произнесла это спокойно, хотя сердце стучало так сильно, что отдавалось в висках.
Алексей медленно поставил рюмку.
— Ты сейчас о чём?
Ирина встала, подошла к сумке и достала договор аренды. Положила перед ним.
— Я нашла квартиру. Задаток уже внесла. Завтра заберу ключи.
Алексей сначала посмотрел на документ, потом на жену.
— Ты серьёзно?
— Да.
— И давно ты это задумала?
— С того момента, как поняла, что однажды ты действительно заставишь меня поверить, будто без тебя я никто.
Виолетта прикрыла рот ладонью.
— Мам…
— Всё нормально, дочка.
— Я тебя не выгонял, — голос Алексея стал тише. — Не передёргивай. Я просто говорил…
— Ты говоришь это годами.
— Да я же не всерьёз. Ты ведь знаешь…
— Нет, Лёша. Не знаю. Когда одну и ту же фразу повторяют десятки раз, она перестаёт быть шуткой.
— И что теперь? Из-за занавесок уйдёшь?
Ирина покачала головой.
— Не из-за занавесок. А из-за того, что я боялась повесить их на собственной кухне.
Алексей оглянулся на гостей, но те смотрели кто в окно, кто в тарелку.
— На сколько ты собралась? — спросил он.
Ирина ответила честно:
— Не знаю.
— На неделю?
— Не знаю.
— На месяц?
— Может быть. А может, и дольше.
— То есть это конец?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет. Но делать вид, будто ничего не происходит, я больше не могу. Мне нужно вспомнить, какой я была до того, как начала постоянно просить у тебя прощения.
В ту ночь почти никто не спал.
Виолетта сидела с матерью на кухне. За окном начал падать первый мокрый снег — крупными тяжёлыми хлопьями, которые сразу таяли на подоконнике.
— Почему ты мне ничего не сказала? — спросила дочь.
— Не хотела втягивать тебя.
— Я бы приехала.
— Именно поэтому и не сказала.
Виолетта взяла мать за руку.
— Ты вернёшься?
Ирина долго смотрела на синие васильки на занавесках.
— Я не знаю, дочка. И впервые в жизни мне не стыдно признаться, что я чего-то не знаю.
Утром Алексей помог вынести сумки к такси. Молча поставил коробку в багажник, закрыл дверцу и остался стоять возле подъезда.
— Ира…
Она обернулась.
— Позвони, когда доедешь.
— Хорошо.
Он хотел сказать что-то ещё, но не смог.
Квартира встретила Ирину холодом и тишиной. Батареи едва грели, холодильник был пуст, а вечером почти на четыре часа отключили электричество.
Она сидела на кухне с фонариком, завернувшись в плед, и впервые по-настоящему испугалась.
Можно было позвонить Алексею. Он бы приехал. Забрал её вместе с вещами. Дома было тепло, знакомо, привычно.
Ирина даже набрала номер.
Но кнопку вызова не нажала.
Вместо этого поставила чайник на туристическую горелку, нашла в коробке чашку и налила себе чай.
Чашка была старая, с маленькой трещиной возле ручки. Но в этот вечер она принадлежала только ей.
В первые дни Алексей звонил постоянно.
— У тебя батареи хоть греют?
— Немного.
— Я могу привезти обогреватель.
— Не нужно.
— А кран починила?
— Хозяин квартиры починил.
— Когда домой?
Каждый раз Ирина отвечала:
— Не знаю.
Через неделю он перестал спрашивать.
Ещё через несколько дней прислал короткое сообщение: «Сегодня впервые сам стирал рубашки. Одну испортил».
Ирина прочитала и улыбнулась, но отвечать не стала.
Потом пришло второе сообщение:
«Занавески висят. Я их не трогал».
А спустя две недели Алексей приехал на опытную станцию. Стоял возле ворот с термосом в руках. Первый настоящий снег скрипел под ногами, автобусы на трассе медленно ползли по гололёду.
Ирина увидела его из окна, надела куртку и вышла.
— Я ненадолго, — сказал он. — Чай тебе привёз. Тот самый, с бергамотом.
— Спасибо.
Он протянул термос, но не ушёл.
— Я много думал.
Ирина молчала.
— Сначала злился. Думал, что ты меня перед всеми опозорила. А потом Виолетта сказала, что я годами унижал тебя перед людьми. Просто называл это шутками.
— Ей не стоило с тобой ругаться.
— Она не ругалась. Она говорила. А я впервые слушал.
Алексей опустил глаза.
— Я не знаю, как теперь всё исправить.
— Я тоже.
— Ты вернёшься?
Ирина посмотрела на заснеженное поле. Под белой коркой лежали семена озимой пшеницы. Казалось, там ничего живого нет. Но она знала: под землёй уже формируются корни. Весной растение либо поднимется, либо нет. И заранее этого не предскажет даже самый опытный агроном.
— Пока я не готова, — ответила она.
Алексей медленно кивнул.
— Я записался к специалисту. У нас в депо один мужчина дал номер. Завтра первая встреча.
Ирина удивлённо посмотрела на него.