— Да я же не всерьёз. Ты ведь знаешь… — растерянно произнёс Алексей.
Но Ирина уже нашла квартиру.
Когда муж в очередной раз бросил: «Не нравится — можем пожить отдельно», Ирина вдруг поняла, что даже не помнит, когда в последний раз не просила у него прощения.
За пересоленный борщ. За открытое окно. За чашку, купленную без его одобрения. За то, что задержалась на работе на двадцать минут. За усталость. За собственное мнение.
Алексей не был плохим человеком — по крайней мере, именно так Ирина объясняла себе всё происходящее все эти годы.
Он работал водителем городского автобуса, не имел вредных привычек, приносил зарплату домой, помогал дочери. Летом чинил кран на даче, осенью таскал мешки с картошкой, а зимой вставал раньше, чтобы прогреть старенькую машину.
И ещё он умел быть добрым — особенно когда рядом находились другие люди.
С пассажирами шутил, соседкам помогал поднимать тяжёлые сумки, дочери звонил почти каждый вечер. Даже бездомному коту возле подъезда иногда выносил кусочки колбасы.
Только с Ириной разговаривал так, словно она постоянно была в чём-то виновата.
Ирина работала агрономом на опытной станции. Высокая, стройная, с тёмной косой, которую каждое утро собирала на затылке. Она с одного взгляда могла определить, чего не хватает пшенице, знала, когда лучше подкармливать озимые и какой сорт подсолнечника выдержит засушливое лето.
К ней приходили за советом молодые сотрудники, звонили фермеры из соседних сёл, консультировались преподаватели аграрного университета.
На работе к её мнению прислушивались. Дома же она чаще всего молчала. Потому что Алексей давно нашёл фразу, после которой Ирина терялась и замыкалась:
— Не устраивает — поживём отдельно. Я никого не держу.
Он произносил это легко, почти безразлично. Будто предлагал переставить шкаф или сменить тариф на интернет.
А она каждый раз пугалась.
Не самого одиночества. Её страшило другое — необходимость начинать всё заново после пятидесяти. Искать жильё, что-то объяснять дочери, просыпаться в незнакомой комнате, где на стенах нет ни одной знакомой трещинки.
Поэтому Ирина опускала глаза и отвечала:
— Не сердись. Я больше так не буду.
Хотя зачастую сама не понимала, чего именно «не будет». Всё изменилось из-за занавесок.
В конце октября дождь шёл уже третий день. Деревья во дворе почти полностью облетели, мокрые листья прилипали к асфальту, а на кухне даже днём стоял тусклый серый полумрак.
По дороге с работы Ирина зашла в маленький магазин домашнего текстиля и заметила светлые льняные занавески с мелкими синими васильками.
Стоили они недорого. И выглядели довольно просто. Но Ирина почему-то долго держала ткань в руках, проводя пальцами по вышитым цветочкам.
— Берите, — улыбнулась продавщица. — С ними у вас дома сразу станет светлее.
Ирина купила их. Дома постирала, погладила и повесила, пока Алексей был на маршруте. Потом отошла к двери и замерла.
Кухня и правда будто изменилась. Словно за окном перестал моросить холодный осенний дождь. Словно солнце, которого не было уже несколько дней, всё-таки отыскало дорогу в их квартиру.
Алексей вернулся около семи. Снял мокрую куртку, поставил ботинки возле батареи и вошёл на кухню.
— Это что?
Ирина как раз нарезала яблоки для пирога.
— Занавески.
— Я вижу, что не обои. Зачем ты их купила?
— Старые совсем выцвели. А эти мне понравились.
— Тебе понравились, — повторил Алексей. — А со мной посоветоваться не нужно было?
— Лёша, это всего лишь занавески.
— Сегодня занавески, завтра ещё что-нибудь. Получается, у нас каждый сам по себе?
Ирина положила нож на разделочную доску.
— Они совсем недорогие.
— Дело не в деньгах. Ты всегда поступаешь по-своему, а потом делаешь вид, будто ничего не случилось.
Это было неправдой. Она почти никогда не поступала по-своему. Даже зимнее пальто купила то, которое понравилось ему, хотя сама хотела другое.
Но по привычке Ирина уже собиралась сказать: «Прости». И именно в этот момент зазвонил телефон. Звонила их дочь Виолетта, которая после университета осталась работать в столице.
Алексей мгновенно подобрел.
— Привет, доченька! Да всё нормально. Сегодня на смене полгорода в пробках простоял… А мать твоя тут хозяйничает. Новые занавески повесила, даже не спросила.
Он засмеялся и посмотрел на Ирину.
— Говорю ей: если уж совсем не можем договориться, поживём отдельно. Правда ведь?
Ирина стояла возле стола, держа в руке половинку яблока. Виолетта что-то резко ответила. Алексей перестал улыбаться.
— Да чего ты сразу? Я шучу. Конечно, у нас всё нормально.
Закончив разговор, он положил телефон экраном вниз.
— Теперь дочь будет переживать из-за тебя.
Раньше Ирина уже снимала бы занавески.
Аккуратно сложила бы их в пакет, спрятала на верхнюю полку и попросила прощения. Но в тот вечер она принесла из коридора табурет, встала на него и поправила край ткани, который слегка завернулся.
— Ты меня слышишь? — спросил Алексей.
— Слышу.