— С индексами у нас всё прекрасно, — улыбнулась Оксана. — Но телефон на всякий случай записывайте.
О том, что Оксане уже целый месяц названивает какой-то «городской», бабушка узнала буквально на следующий день. В деревне слухи распространяются куда быстрее, чем работает мобильная связь. А на третьей неделе Прасковья Петровна выдвинула категорическое требование:
— В воскресенье. К обеду. Пусть приезжает, хочу на него посмотреть.
— Бабушка, вы же будете разглядывать его, словно кабана на сельской ярмарке.
— Я на всех так смотрю. Потому у меня до сих пор и зубы свои сохранились.
В воскресенье Прасковья Петровна поднялась с постели в пять утра. К обеду стол буквально ломился от угощений: голубцы, драники со сметаной, маринованные опята, сало с чесноком, наваристый борщ с пампушками и румяные пирожки с капустой, заботливо прикрытые полотенцем. Разумеется, не тем самым, из конфетной коробки. Для него время пока ещё не пришло.
Максим появился ровно в два часа дня. В одной руке он держал букет жёлтых хризантем, в другой — торт из кондитерской. Увидев Прасковью Петровну на крыльце, широко улыбнулся и произнёс:
— Здравствуйте! А вы, наверное, сестра Оксаны?
— Сестра, конечно, сестра, — невозмутимо согласилась бабушка. — Старшая. Лет этак на пятьдесят.
Лицо у неё оставалось строгим, зато принесённые хризантемы она потом дважды переставляла с одного места на другое, пока наконец не выбрала для них самый красивый уголок на подоконнике.
За столом Максим ел с таким удовольствием, что суровое выражение лица Прасковьи Петровны постепенно сменилось заметным теплом. Гость без конца нахваливал драники, попросил дополнительную порцию голубцов и искренне признался, что настолько вкусного сала не пробовал с тех самых пор, как его тётя переехала жить к дочери. Оксана уже успела обрадоваться, решив, что знакомство пройдёт без неприятных сюрпризов.
Но тут Максим откинулся на спинку стула и словно между прочим произнёс:
— Я вообще человек простой, без особых требований. Главное для меня, чтобы жена создавала дома уют. Чтобы чистота была, горячий ужин на столе, рубашки поглажены. Чтобы после работы меня встречала. Я ведь обычно допоздна занят.
Оксана уже набрала воздуха, собираясь высказать всё, что думает по этому поводу. Однако бабушка оказалась проворнее.
— Сынок, так ты жену себе ищешь или гостиницу с обслуживанием «всё включено»?
Максим весело рассмеялся. Ему показалось, что Прасковья Петровна просто удачно пошутила.
— Ну что вы, Прасковья Петровна! Женщина ведь хранительница домашнего очага. Уют, тепло, семейная атмосфера…
— Значит, хранительница, — задумчиво повторила бабушка, откладывая ложку. — Хорошо. А ты тогда кем в этом доме будешь? Постояльцем на отдыхе?
— Ну, я же деньги зарабатывать буду…
— Оксана тоже работает и деньги приносит. А от тебя в доме что останется? Разбросанные под диваном носки да пульт от телевизора, который потом никто найти не сможет?
На кухне повисла такая тишина, что отчётливо стало слышно тиканье старых настенных часов. Тех самых, которые отставали на семь минут ещё с того дня, когда их повесил покойный дед, и которые с тех пор никто не решался подвести. Кукушка, словно специально подгадав момент, внезапно выскочила из домика и дважды прокуковала.
Оксана уткнулась взглядом в тарелку, изо всех сил стараясь не расхохотаться. А Максим покраснел настолько сильно, что стал похож на свёклу из только что съеденного борща.
Бабушка совершенно спокойно налила ему ещё одну порцию.
— Ты кушай, кушай, не стесняйся. Моя Оксана борщ ничуть не хуже моего приготовит. А когда зимой наш мотоблок на морозе заводиться отказывается, она его со второй попытки запускает. Сосед Гриша только с пятой справляется, да и то после того, как всей улице пожалуется на больную спину. А ты, сынок, картошку чистить умеешь?
— Ну… вообще-то… в принципе…
— О, «в принципе»! — оживилась Прасковья Петровна, уже поднимаясь со стула. — Сейчас и посмотрим, чего стоит твой принцип.
Не прошло и минуты, как перед Максимом появились ведро картошки, миска с водой и нож с деревянной рукояткой.
О том, что происходило дальше, Оксана потом ещё лет пять рассказывала подругам, и каждый раз слушательницы смеялись до слёз.
Максим чистил картофель настолько неумело, что удержаться от смеха было практически невозможно. Кожура срезалась огромными толстыми кусками, прихватывая значительную часть самой картофелины. Крупный клубень размером с кулак буквально за минуту превращался в нечто величиной с грецкий орех, причём почему-то квадратной формы.
— Из одной такой картофелины я бы драников на троих натёрла, — комментировала бабушка, наблюдая за его стараниями. — А ты из неё кубик Рубика вырезал. Мне его теперь в суп бросать или ребёнку вместо игрушки отдавать?
— Я ещё только учусь, — пробормотал Максим.
— Вижу, что учишься. Зато курам сегодня настоящий праздник будет. Они картошки больше нас съедят.