Валентина Григорьевна приехала ровно к шести, прямо из салона красоты. Новая причёска, бордовое платье, которое Марьяна купила ей ещё в августе. Гости поднимались со своих мест, поздравляли именинницу, целовали и вручали букеты. Андрей появился только в семь. На нём были джинсы и свитер, в руке он держал пакет из супермаркета.
— Пробки, — пояснил он, хотя жил всего в трёх остановках от ресторана.
Мать засияла, словно сын только что вернулся из другой страны.
— Сыночек! А я уже начала волноваться.
Первый тост произнёс Андрей. Он поднялся с бокалом, помолчал, пытаясь подобрать слова.
— Ну… Мама, ты у меня самая лучшая. Вот.
Валентина Григорьевна промокнула глаза салфеткой. Тётя Лариса вздохнула: «Ой, как красиво сказал», а кто-то даже захлопал.
Марьяна готовила своё поздравление целую неделю. Сначала записала его в телефоне, потом выучила наизусть. Хотела рассказать о ласточках в Смеле, о том, как мама учила её заплетать косы, и о том, что всю жизнь она старалась чего-то добиться только ради материнской гордости. Марьяна успела произнести примерно половину.
— Марьяна, давай покороче, — перебила её мать. — Горячее уже остывает.
За столом засмеялись. Девушка тоже заставила себя улыбнуться, закончила словами «за тебя, мама» и опустилась на стул.
Подарки начали вручать после горячих блюд. Андрей вынул из пакета комплект льняных салфеток в прозрачной упаковке. Наклейку с ценой он не снял, поэтому её увидела вся ближайшая половина стола.
— Сынок, какая прелесть! — Мама прижала упаковку к груди. — Я как раз такие хотела, к новогодней скатерти. Надо же, как ты угадал!
Затем Марьяна протянула свою коробочку. Валентина Григорьевна развязала ленту, сняла сливочную бумагу и подняла крышку. Достала тонкую цепочку, и золотая ласточка закружилась в свете люстры, сверкнув синим глазом.
На несколько секунд за столом воцарилась тишина.
— Ласточка… — протянула мама. — Марьяна, разве такое сейчас кто-нибудь носит? Подобные украшения были модными ещё во времена моей учёбы в техникуме. Совершенно устаревшая вещь. Могла бы посоветоваться со мной, я бы объяснила, что мне нужно.
— Валя, но она же красивая, — негромко заметила тётя Лариса.
— Красивая, конечно. В сервант поставлю.
Мать закрыла футляр, положила его рядом с салфетками и обернулась к официанту:
— Молодой человек, принесите нам ещё вина, пожалуйста.
Марьяна не расплакалась. Она и сама удивилась тому, насколько спокойно ей вдруг стало. Будто внутри много лет звенела туго натянутая струна, а теперь внезапно смолкла. Не лопнула и не порвалась — просто перестала звучать.
Девушка поднялась, словно собиралась ненадолго выйти, забрала в гардеробе пальто и зонтик. Официант с хвостиком догнал её у самого выхода.
— Вы уже уходите? Мы ещё не подали торт.
— Подавайте без меня. Для него приготовлены две свечи: шесть и ноль. Смотрите не перепутайте.
На улице моросил холодный октябрьский дождь, к подошвам прилипали мокрые каштановые листья. Марьяна почти час шла пешком через весь город. Телефон завибрировал лишь однажды. Андрей написал: «Ты куда пропала? Мама спрашивает. И ещё нужно доплатить за дополнительный заказ».
Марьяна выключила телефон.
Мать пришла в девять утра. Она долго удерживала кнопку звонка, как умеют делать только близкие родственники.
— Ты меня опозорила! — начала она прямо с порога. — Опозорила перед всеми гостями! Просто поднялась и ушла, будто совершенно чужая. Лариса уже половину города обзвонила. Ты хотя бы понимаешь, в каком положении меня оставила?
— Мама, присядь.
— Не собираюсь я садиться! Я пришла сказать тебе…
— Нет. На этот раз говорить буду я. А ты, пожалуйста, выслушай меня до конца.
Наверное, в голосе дочери прозвучало что-то новое, потому что Валентина Григорьевна замолчала. Садиться она не стала, но хотя бы перестала кричать.
— В первом классе я принесла двенадцать по математике, а ты спросила, почему по письму десять. Я заняла второе место на олимпиаде, и тебя интересовало только имя победителя. В свой день рождения ты отдала соседке медовик, который я испекла для тебя. Думаешь, я не узнала нашу тарелку, когда она её возвращала? Мама, я мечтала печь торты. Всю жизнь мечтала. Но ты сказала, что кондитерами становятся лишь те, кто больше никуда не поступил. Я выбрала факультет, который выбрала ты. Получила красный диплом, устроилась на хорошую работу. А в ответ услышала про Зинчишину Таню.
— Не выдумывай ерунду…
— Я оплачиваю твоё лечение у стоматолога. Я заплатила за машину Андрея: ремонт, шины, бензин. Вчера я оплатила ресторан, саксофониста, праздничный торт и платье, в котором ты сидела за столом. Ту ласточку я искала три недели, потому что помнила твой рассказ о Смеле. Ты сама, наверное, давно о нём забыла. Зато Андрей принёс салфетки с неотклеенной ценой, а ты едва не расплакалась от счастья.
Валентина Григорьевна поджала губы.
— Ты теперь подсчитываешь, сколько денег потратила на родную мать? Как тебе не стыдно! Заботиться обо мне — твоя обязанность. Я тебя вырастила.