В четверг пошла в районную библиотеку, где дважды в месяц собирался кружок лоскутного шитья.
Ходила туда не потому, что особенно любила иголки и ткань.
Просто не хотела запираться в четырёх стенах.
Когда-то соседка Валентина Петровна почти силой привела её туда, а с тех пор каждый раз заходила за ней и звонила в дверь ровно в половине второго.
В тот день женщины за большим столом горячо спорили о припусках на швы.
Кто-то принёс домашнее печенье.
У одной участницы наконец починили стиральную машину, и она рассказывала об этом с таким воодушевлением, будто дочь замуж выдала.
О Веронике никто не спрашивал.
Ольга Николаевна тоже ничего не рассказывала.
Наверху, на втором этаже библиотеки, постоянно работала дрель — у соседей продолжался ремонт, тянувшийся уже третий месяц.
— Оля, ты сегодня какая-то совсем тихая, — заметила Валентина Петровна по дороге домой.
— Устала, — ответила она. — Завтра ещё в поликлинику идти за выпиской.
Вероника позвонила ещё через пять дней.
Ольга Николаевна как раз стояла в прихожей и застёгивала куртку, собираясь идти в ту самую поликлинику.
— Мам, я соскучилась, — сказала дочь.
На этот раз голос звучал уставшим и непривычно тихим.
— Ты можешь просто со мной поговорить? Нормально. Не вот это твоё «я не хочу мешать», а как раньше.
Ольга Николаевна расстегнула куртку, сняла её и присела на обувную тумбочку.
— Я тоже соскучилась, — призналась она. — Только теперь не понимаю, как с тобой разговаривать, чтобы опять случайно не оказаться лишней.
— Да какой лишней! — почти закричала Вероника. — Я приглашала коллег, а не родственников. Ну с кем бы ты там сидела? С начальником моего отдела? С девчонками, которые весь вечер обсуждали отчёты?
— А Людмила с кем сидела?
Пауза затянулась.
Ольга Николаевна даже посмотрела на телефон, решив, что пропала связь.
— Она с Иванкой пришла, — наконец произнесла Вероника. — Не могла же я им сказать, чтобы они уходили.
— Мне смогла сказать.
Ольга Николаевна услышала, как дочь сглотнула.
И неожиданно ей стало жалко.
Не себя.
Веронику.
— Вероника, послушай меня. Я никогда не делала тебя единственным смыслом своей жизни. У меня была работа, друзья, свои занятия. Но ты у меня одна. Твой отец ушёл ещё до того, как ты пошла в первый класс. Моих родителей давно нет. И когда ты говоришь мне: «ты не впишешься», я слышу не про кафе и не про коллег. Я слышу другое: «ты не вписываешься в мою жизнь».
— Мам, я совсем не это имела в виду.
— Я верю. Правда верю. Но слова уже прозвучали. И я не могу сделать вид, будто их не слышала.
Попрощались они спокойно.
Ольга Николаевна всё-таки вышла из дома, дошла до парка и купила себе в маленьком киоске горячий кофе.
Хотя ещё утром решила, что сегодня кофе пить не станет.
Вероника приехала в пятницу.
Без звонка и предупреждения.
В руках держала бумажный пакет с прорезанными ручками.
Разулась в прихожей и поставила ботинки носками к двери.
Эта привычка осталась у неё ещё с девятого класса.
Ольга Николаевна узнала бы её из тысячи мелочей.
— Держи, — сказала дочь. — Торт. И только не начинай, что сладкого не ешь. На юбилее был похожий, и я почему-то сразу о тебе подумала.
В коробке оказался медовик.
Покупной.
С идеально одинаковыми коржами и аккуратной кремовой розочкой сбоку.
Ольга Николаевна поблагодарила дочь и открыла холодильник, собираясь убрать коробку.
На верхней полке стоял её собственный торт.
Две недели.
Крем по краям уже потемнел, коржи покрылись суховатой корочкой, а ягода, которой Ольга Николаевна украсила середину, сморщилась.
Вероника стояла позади.
И всё увидела.
— Мам, — каким-то чужим голосом произнесла она. — А это что?
— Это твой, — сказала Ольга Николаевна, не поворачиваясь. — В ту субботу испекла. По привычке.
Она закрыла дверцу холодильника.
Несколько секунд продолжала стоять, держась рукой за ручку.
Когда наконец повернулась, Вероника уже сидела на табуретке, закрыв лицо ладонями.
Плечи у неё вздрагивали.
Тихо, почти беззвучно.
Так плачут взрослые люди, которым одновременно больно и стыдно.
Ольга Николаевна подошла и положила ладонь дочери на голову.
Волосы оказались немного жёстче, чем она помнила, и слегка пахли лаком.
— Ну всё, хватит, — тихо сказала она. — Хватит, Вероника. Я ведь жива.
— Я не знала, что ты всё ещё печёшь, — проговорила дочь сквозь ладони. — Я почему-то думала… думала, ты уже давно перестала.
— Я каждый год пеку.
— А я каждый год не приезжаю.
На это Ольга Николаевна ничего не ответила.
Просто поставила чайник и достала из шкафа две чашки.
В тот вечер они просидели на кухне почти до половины двенадцатого.
Вероника рассказывала, что присматривает другую квартиру, поближе к работе, потому что из её района утром невозможно выбраться без пробок.
Рассказывала, что на день рождения коллеги подарили ей сертификат в салон красоты, а она, скорее всего, так и не воспользуется им, потому что вечно нет времени.