— Дубовые, — отвечал он, и ему становилось неловко.
На второй неделе Тарас впервые прошёл всю танцевальную фигуру, ни разу не сбившись. На третьем занятии Соломия включила музыку и сказала:
— А теперь не считайте. Просто слушайте.
И он послушал. Медленный вальс плыл под высоким потолком с лепниной, и Тарас неожиданно перестал думать о ногах. В этот момент он думал только об Ирине.
— Вот, — тихо сказала Соломия, когда музыка стихла. — Именно так с ней и танцуйте.
Платье он покупал в областном центре. На первый автобус в шесть утра он сел, сказав Ирине, что поехал за запчастями. Продавщица в магазине, женщина примерно его возраста, сначала посмотрела на него с подозрением. Но когда поняла, для кого и зачем он выбирает наряд, сама принялась снимать с вешалок одно платье за другим.
— Какой у вашей жены размер?
Тарас растерялся. Размер её обуви он знал, размер перчаток тоже. Но размер платья…
— Она мне вот сюда, — он показал ладонью возле подбородка. — А когда я её обнимаю, рука как раз ложится вот так.
Продавщица странно на него посмотрела, моргнула и быстро отвернулась к вешалкам.
В конце концов они выбрали тёмно-синее платье с длинными рукавами и широкой юбкой, которая красиво расходилась книзу.
— Чтобы крутилась, — пояснил Тарас.
Продавщица кивнула, будто всё поняла. Коробку она перевязала атласной лентой.
Дома, пока Ирина сидела у Валентины, Тарас вырвал лист из клетчатой тетради внука, оставшейся ещё с лета. Столярным карандашом, самыми ровными буквами, на какие был способен, он написал:
«Приглашаю тебя на наш первый настоящий танец».
Подумал и добавил внизу:
«Твой Т.»
Годовщина пришлась на субботу. Дети позвонили утром. Оленка пообещала приехать с внуками на следующих выходных. Ирина испекла яблочные пироги и поставила на плиту чайник. За окном моросил холодный дождь, в сенях сохли выкопанные георгины, а в доме пахло сдобным тестом и корицей.
Коробка стояла в мастерской Тараса, накрытая брезентом. Он дважды выходил туда, якобы проверить, заперты ли кролики, но оба раза возвращался с пустыми руками.
Теперь Тарас сидел за столом над чашкой давно остывшего чая и никак не мог заставить себя встать.
А вдруг Ирина засмеётся? Не зло — Ирина никогда не смеялась зло. Но по-доброму, как смеются над детьми:
«Тарас, ты что? В наши годы? Какое ещё платье? Куда я в нём пойду — к корове?»
И ведь она будет права. Он, конечно, переживёт. Но тогда три недели занятий, Соломия, пирожки на лавочке и тот вальс под лепным потолком превратятся всего лишь в странную прихоть мужчины, которому на седьмом десятке вдруг захотелось танцевать.
— Ты чего такой задумчивый? — Ирина села напротив и подперла щёку ладонью. — Весь вечер сам не свой.
Тарас медленно выдохнул, поднялся, вышел в мастерскую и вернулся с коробкой. Поставил её на клеёнку между сахарницей и тарелкой с пирогами.
— Мне уже шестьдесят пять, Ира, — сказал он и сам удивился, каким хриплым оказался его голос. — А я впервые в жизни боюсь подарить тебе подарок.
Ирина развязывала ленту медленно и осторожно, так же аккуратно, как делала всё в своей жизни, чтобы потом любая вещь могла пригодиться снова. Она подняла крышку, увидела тёмно-синюю ткань и замерла. Затем достала записку и прочитала её. Потом прочитала ещё раз.
И замолчала.
Она молчала так долго, что Тарас услышал тиканье настенных часов и стук дождя по стеклу. Он уже набрал воздуха, чтобы сказать что-нибудь вроде: «Я просто так, если не понравилось — можно обменять», — но Ирина вдруг встала и вышла в комнату.
Тарас услышал, как скрипнула дверца шкафа. На верхней полке что-то зашуршало — там Ирина хранила документы, письма от детей и жестяную коробку из-под печенья, в которой лежали разные мелочи. Через минуту она вернулась и положила перед ним небольшую чёрно-белую фотографию с загнутым уголком.
Тарас не сразу понял, что это за снимок. Сельский двор, длинные столы под навесом, музыканты с баяном и трубой. А в стороне, возле забора, стояла девушка с длинной косой в светлом платье. В нескольких шагах от неё — парень в вышитой рубашке, засунувший руки в карманы и смотревший куда-то в сторону.
— Это ведь у Михаила на свадьбе, — сказал Тарас. — У твоего двоюродного брата. Мы тогда…
— Тогда мы впервые увидели друг друга, — тихо закончила Ирина. — Музыканты заиграли вальс. Все пары вышли танцевать, а я стояла у забора и ждала. Думала: сейчас подойдёт тот высокий черноволосый парень, который весь вечер на меня смотрит. А он постоял немного и пошёл помогать мужчинам переносить столы.
Тарас помнил тот день. Помнил, как у него горели уши, как руки сами спрятались в карманы. Он решил, что такая девушка всё равно не станет с ним танцевать, и что лучше уж таскать столы, чем стоять посреди двора на посмешище у людей.
— А потом ты проводил меня домой, — продолжила Ирина. — И на следующий вечер тоже. А через год мы поженились. Только вальса у нас так и не было.
Она прикоснулась пальцем к фотографии — к той самой девушке возле забора.