— А все остальное?
— Я.
— На какие деньги, Ира?
— На декретные выплаты. И на то, что успела отложить, пока работала.
Я повернулся к матери.
— Двадцать пять тысяч каждый месяц, мама.
Она плотно сжала губы.
— Не считай деньги при посторонних.
— Куда они уходили?
— На дом!
— Конкретно на что?
— На все необходимое!
— На что именно?
Ответить она не успела. Из-за угла показалась белая машина с красной полосой.
Фельдшер — невысокая женщина в очках — осмотрела Тимку, послушала его дыхание и измерила температуру. Затем взглянула на меня поверх оправы.
— Немедленно везите ребенка в детскую больницу. Сейчас, не утром. С таким дыханием нельзя просто сидеть дома и ждать, пока пройдет.
После этих слов мне стало не до чеков и выяснения отношений. Перед тем как сесть за руль, я повернулся к гостям.
— Праздник окончен. Пожалуйста, расходитесь.
Мама шагнула в мою сторону.
— А как же я?
— Мы поговорим позже.
— Максим, я здесь живу!
— Сегодня переночуешь у тети Люды.
— Ты выгоняешь родную мать из дома?
— Сейчас я везу своего сына в больницу. Все остальное решим, когда я буду уверен, что с ним и с Ирой все в порядке.
Мама обвела родственников ожидающим взглядом. Она явно надеялась, что кто-нибудь вступится за нее. Но никто не произнес ни слова. Люди неожиданно начали шарить по карманам в поисках автомобильных ключей.
В больнице Тимку осмотрела педиатр — уставшая женщина с туго собранными на затылке волосами. Она сказала, что ничего критического, к счастью, не произошло, но мы правильно сделали, что не стали ждать до утра. У маленьких детей высокая температура в сочетании с учащенным дыханием — серьезный повод немедленно обратиться к врачу, а не пытаться «переждать» дома.
До утра нас оставили под наблюдением. Примерно в час ночи Тимка наконец уснул, раскинув руки, как он всегда делал в своей кроватке.
Я посмотрел на Иру. Она сидела на краю стула — бледная, осунувшаяся, с глубокими тенями под глазами.
— Теперь твоя очередь, — сказал я.
— В смысле?
— Тебя тоже должен осмотреть врач.
— Макс, со мной все нормально.
Эта фраза ударила меня словно по лицу. «Все нормально». Сколько раз я слышал ее во время наших телефонных разговоров? И сколько раз бездумно верил?
— Нет, — ответил я. — Ничего не нормально.
Ира заплакала. Беззвучно, даже не всхлипывая. Слезы просто потекли по щекам, а она не пыталась их вытереть. Я придвинул свой стул ближе.
— Почему ты ничего мне не рассказала?
— Я рассказывала.
— Когда?
— Помнишь, в марте я говорила, что ужасно устала?
Я помнил. Тогда я ответил: «Потерпи немного, мама ведь рядом и помогает».
— А когда я говорила, что у нас почти каждый день бывают гости?
И это помнил. Я еще рассмеялся: «Пусть мама развлечется, ей одной было так скучно».
— А когда просила тебя не переводить ей столько денег?
Тут мне стало уже не до смеха. Я отчетливо вспомнил собственный ответ: «Ира, мама лучше знает, что нужно для дома». От стыда у меня вспыхнули уши.
— Почему же ты не сказала прямо?
Ира провела ладонью по мокрой щеке.
— А ты хоть однажды спросил меня прямо?
Мне нечего было ей ответить.
Я трудился по двенадцать часов и искренне считал, что выполняю свою часть обязанностей. Зарабатываю. Перевожу деньги. Обеспечиваю семью. И при этом не замечал, как моя жена тает на глазах. Не видел, что обручальное кольцо стало свободно болтаться на ее пальце. Не понимал, что она боится моей матери.
— Она говорила, что дом принадлежит ей, — едва слышно произнесла Ира.
— Это наш дом.
— Я знаю.
— Тогда почему ты ее слушалась?
Ира долго молчала, прежде чем ответить:
— Потому что она уверяла, будто ты всегда будешь на ее стороне. Говорила, что переводишь деньги ей, поскольку мне не доверяешь. Что дом фактически твой, а она твоя мать, поэтому именно ей решать, как здесь все будет устроено. И что, если я начну жаловаться, ты назовешь меня неблагодарной.
Я закрыл лицо ладонями.
Мать пользовалась не только моими деньгами. Она умело использовала мою добровольную слепоту. И эту возможность я собственноручно ей подарил.
На следующее утро, пока Ира кормила Тимку с ложечки больничным пюре, я открыл банковские выписки. Просматривал уже не только переводы матери, а вообще все расходы — месяц за месяцем.
Затем позвонил ей и попросил объяснить, на что тратились деньги. Сначала она оскорбилась. Потом заявила, что не обязана отчитываться перед родным сыном. Следом сказала, что никогда не собирала чеки.
А потом увлеклась и случайно проговорилась:
— Я ведь тратила не все! Кое-что откладывала!
— Куда?
В трубке стало тихо.
— Мама, где эти деньги?
— На моей банковской карте.
— Сколько там?
Она назвала сумму — семьдесят восемь тысяч. Я тяжело опустился на скамейку в больничном коридоре. Все это время я думал, что деньги были потрачены на продукты, стирку, подгузники, лекарства и другие нужды моей семьи.