В половине шестого утра Катерина Семёновна проснулась и несколько секунд никак не могла понять, где находится.
Потолок белый, идеально ровный, ни одной трещины. Пол тёплый — настолько, что непривычно ступать по нему босыми ногами. За окном не кричал петух. Не лаяла соседская собака. Даже ветер не посвистывал в щелях, потому что окна здесь были такие, что сквозь них ничего не проникало. Тишина стояла густая, почти осязаемая.
Она села на кровати. Нащупала тапочки. Подошла к окну.
Внизу — асфальт, фонари, чужие заборы из профнастила. Где-то на трассе прогрохотала первая маршрутка.
Это был её дом. Собственный. Оформленный на неё у нотариуса, со всеми документами в жёлтой папке, которая лежала на комоде. Внук купил.
Катерина Семёновна ещё минут пять простояла у окна, потом отправилась на кухню и принялась перемывать посуду.
Матвея она вырастила одна. Как так получилось — история длинная и не самая весёлая, поэтому, если совсем коротко: был мальчик Матвей и была его бабушка.
Жили они в деревне, километрах в тридцати от районного центра, причём последние восемь километров приходилось ехать по грунтовке. Дом старый, ещё дедовский. Каждую осень, когда начинались затяжные дожди, на потолке в большой комнате появлялось тёмное мокрое пятно, и Катерина Семёновна ставила под него эмалированный таз. Капли падали размеренно, через равные промежутки, словно часы отсчитывали секунды. Под этот звук Матвей в детстве и засыпал.
Крышу она подлатывала каждое лето. То рубероидом, то кусками шифера, который удавалось недорого достать в соседней деревне. Настоящий ремонт стоил таких денег, каких у неё отродясь не водилось. Зато была корова, десяток кур и воскресный рынок: сметана, творог, иногда яйца. На этом и держались.
Матвею покупала тетради, ботинки и примерно раз в два года новую куртку. Деньги складывала в жестяную коробку из-под печенья и прятала под полотенцем, которое вышила в тот год, когда он пошёл в первый класс. Буквы «М. К.» получились немного кривыми — зрение у неё уже тогда было неважное.
Матвей вырос и уехал. Сначала в город, потом перебрался в столицу. Первые несколько лет звонил и говорил, что всё у него хорошо, хотя на самом деле хорошего было мало. Потом устроился на работу, открыл небольшой цех по изготовлению кухонь на заказ. Разорился. Начал другое дело. На этот раз получилось.
Через двенадцать лет у него было уже два производственных цеха, склад, тридцать восемь сотрудников и квартира в столице.
Бабушке он каждый месяц переводил деньги. А она их почти не тратила. Складывала всё в ту же жестяную коробку — «Матвейке на чёрный день».
Он приехал в середине сентября, уже под вечер, и даже не предупредил.
На улице заметно похолодало, с полей тянуло сыростью и туманом. Катерина Семёновна как раз загоняла кур в сарай. Услышала звук машины, обернулась и так и застыла с ведром в руке.
— Бабушка.
— Матвей.
Обнялись. Она едва доставала ему до плеча, и то когда выпрямлялась во весь рост.
Войдя в дом, Матвей первым делом посмотрел на потолок. Сырое пятно стало ещё больше. В углу отошли обои. Кухонное окно было затянуто плёнкой — иначе слишком сильно дуло.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— А чего говорить? Дождь пошёл — потекло. Кончится дождь — высохнет.
— Я же деньги тебе отправляю.
— Отправляешь, — спокойно согласилась она и поставила чайник.
Ужинали картошкой с маслом и солёными огурцами. Матвей ел молча. Смотрел, как бабушка ходит от печки к столу — маленькая, худенькая, в двух кофтах сразу, потому что в доме было от силы градусов четырнадцать.
Наконец он положил перед ней жёлтую папку.
— Катерина Семёновна, — неожиданно официально произнёс он, просто потому что не знал, как начать. — Это вам.
— Что такое?
— Документы. Я купил вам дом. В райцентре, на Садовой улице. Газовый котёл, тёплые полы, вода прямо в доме, ванная, туалет. Мебель уже привезли. Оформил всё на вас, у нотариуса был в понедельник.
Она вытерла ладони о фартук. Открыла папку. Посмотрела на бумаги, в которых ничего не понимала.
— И сколько же всё это стоит?
— Не думайте об этом.
— Матвей.
— Бабушка, я уже всё оплатил. Там хорошие соседи, магазин в двухстах метрах, аптека рядом. Автобус в город идёт прямо с улицы.
Катерина Семёновна долго смотрела на жёлтую папку. Потом аккуратно закрыла её.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Матвей наконец выдохнул. Ему показалось, что всё получилось.
Переезжали через неделю.
Матвей сразу сказал, чтобы бабушка ничего старого не брала: всё купят новое. Но она всё-таки забрала эмалированный таз, вышитое полотенце с жестяной коробкой, три пакетика семян с надписями карандашом и кота Марсика, которого посадила в картонную коробку с дырочками.
Кур отдала куме Ольге, жившей через дорогу. Долго стояла возле калитки и смотрела, как та уносит их по две штуки под мышками.
Старый дом заперла. Ключ сунула в карман плаща, хотя сама толком не понимала, зачем он понадобится ей теперь, в райцентре.