Желание оказалось настолько сильным, что у неё засосало под ложечкой, а рот мгновенно наполнился слюной.
Алиса резко села на кровати.
И тут же вспомнила всё. Скрипучую хозяйственную тележку с клетчатой сумкой. Газетные листы, которыми свекровь бережно оборачивала каждую банку. Ровный ряд крышек на скамейке возле мусорных баков.
Лицо вспыхнуло так сильно, словно высокая температура вернулась.
«Господи, да чего же я тогда испугалась? — подумала она. — Обычные банки. Самые настоящие домашние огурцы. Человек вёз их через весь район, пересаживался с одной маршрутки на другую, только чтобы нас угостить».
— Ваня, — едва слышно позвала Алиса.
Иван моментально проснулся и приподнялся, будто вовсе не спал.
— Что случилось? Тебе хуже? Принести воды?
— Нет… Ваня, помнишь, твоя мама осенью привозила нам консервацию?
— Конечно, помню. Ты ведь всё соседям отдала. — Он сонно потёр глаза. — А что такое?
Алиса ненадолго замолчала.
— Мне хочется огурцов. Маминых. Так сильно, что плакать хочется.
Иван удивлённо моргнул. А затем впервые за целую неделю по-настоящему улыбнулся и потянулся к телефону на прикроватной тумбочке.
— Так какие проблемы? Сейчас маме позвоню! У неё же целый погреб заготовок.
— Ваня, ты что? На дворе глубокая ночь!
— Да мама до часу ночи сериалы смотрит. А заодно ещё и вышивает. — Он уже открывал список контактов. — Значит, огурчики нужны? Может, ещё помидоров попросить?
Алиса осторожно забрала у него телефон.
— Дай мне. Я сама поговорю.
Длинные гудки казались бесконечными. С каждым новым сигналом Алиса всё крепче сжимала телефон. Несколько раз ей хотелось прервать вызов, сказать мужу, что она передумала и никаких огурцов больше не желает.
Но наконец на другом конце ответили.
— Алло? Ванечка, что произошло?
— Лариса Николаевна, здравствуйте. Это Алиса. Простите, пожалуйста, что беспокою так поздно…
— Алисочка! — голос свекрови моментально сделался ласковым. — Да какое там поздно! Я даже лампу ещё не выключала. Как ты себя чувствуешь? Ваня рассказывал, что ты совсем разболелась.
— Сейчас уже получше. Только с едой совсем беда. Ничего не могу проглотить. А тут вдруг… — Алиса запнулась. — Мне неожиданно так сильно захотелось ваших огурчиков. Вот и решила позвонить.
На другом конце провода воцарилась короткая пауза.
— А те, которые я осенью вам привозила? Неужели все уже съели?
Алиса прекрасно понимала, что может солгать. Сказать, будто они всё съели, будто приходили друзья Ивана и часть банок забрали с собой. Лариса Николаевна наверняка поверила бы. А даже если бы заподозрила неправду, вряд ли стала бы расспрашивать.
Но именно в этот момент Алиса осознала, что больше не желает хранить свой поступок в тайне.
— Я их выбросила, — призналась она дрожащим голосом. — В тот самый день, когда вы уехали. Мне показалось, что они… что там что-то… Я побрезговала, Лариса Николаевна. Простите меня. Очень вас прошу, простите.
Иван неподвижно застыл рядом. Он смотрел на жену без злости и возмущения. В его глазах читалось совершенно другое чувство. Казалось, его куда сильнее поразило то, что Алиса решилась признаться, чем сам её поступок.
В телефонной трубке по-прежнему было тихо.
Алиса приготовилась услышать суровые упрёки. Она прекрасно понимала, что заслужила их, и заранее соглашалась со всем, что могла сказать свекровь.
— Ну чего же ты плачешь, девочка? — наконец раздался голос Ларисы Николаевны. И не было в нём ни обиды, ни раздражения. — Выбросила и выбросила. Ты ведь не знаешь, как всё это готовится, вот тебе и показалось всякое. У меня в погребе ещё полно банок, привезу другие. А ты лучше возьми листочек и запиши, как я огурцы солю. Поправишься — сама научишься делать. И не вздумай сейчас себя изводить. Слышишь меня? Не смей себя мучить!
— Только не приезжайте, пожалуйста, — всхлипнула Алиса. — Там ведь всё снегом завалило. Маршрутки еле ходят. Иван в субботу сам приедет и заберёт.
— Иван пусть возле тебя остаётся, — решительно возразила Лариса Николаевна. — Кто-то же должен тебя кормить и присматривать за тобой. А я сама доберусь, мне не трудно. Всё, ложись отдыхать.
И отключилась прежде, чем невестка успела привести хоть один аргумент против.
Спустя два дня раздался звонок в дверь.
Алиса даже боялась представлять, каким образом семидесятилетняя женщина сумела в такую непогоду добраться из деревни до города, да ещё с пересадкой в районном центре и тяжёлой сумкой стеклянных банок.
Но Лариса Николаевна уже стояла на пороге. Щёки раскраснелись от мороза, на платке таяли снежинки, а рядом знакомо поскрипывали колёсики той самой хозяйственной тележки.
Свекровь размотала платок, сняла тёплую жилетку и закатала рукава свитера. Её ладони были широкими, с грубой, потрескавшейся на пальцах кожей. Такими бывают руки у людей, которые всю жизнь трудятся на земле.
На кухню она направилась уверенно, словно всегда была здесь хозяйкой.
Освободила резиновый жгут, расстегнула клетчатую сумку и вынула первую банку. Тщательно обтёрла её полотенцем, поддела ножом крышку.