И сразу всю кухню наполнил насыщенный аромат рассола. Укроп, чеснок, хрен, смородиновые листья. Резкий, аппетитный, удивительно домашний запах.
И у Алисы, которую почти две недели тошнило от любого блюда, вдруг так сильно разыгрался аппетит, что даже свело челюсти.
Лариса Николаевна поставила на плиту кастрюлю с картофелем. Пока он варился, достала из банки два крепких, пупырчатых огурца, положила на тарелку и разрезала каждый вдоль пополам. Затем слила воду с готовой картошки, щедро посыпала её укропом и полила ароматным подсолнечным маслом.
Поставила еду перед невесткой, уселась напротив и подперла щёку кулаком.
— Ну вот, деточка. Кушай.
Алиса осторожно взяла половинку огурца и откусила.
Громкий хруст разнёсся по всей кухне.
Солёный рассол потёк по пальцам, но она даже не подумала искать салфетку. Просто закрыла глаза, наслаждаясь вкусом.
Первый огурец исчез буквально за несколько секунд. За ним последовал второй. Потом она съела картофелину.
— Добавки хочешь? — спросила свекровь, увидев опустевшую тарелку.
Алиса молча кивнула.
Она съела ещё три огурца, а затем неожиданно поднялась, обвила руками шею Ларисы Николаевны и расплакалась у неё на плече, совсем как маленькая девочка.
— Ну всё, всё, хватит слёз, — ласково приговаривала свекровь, поглаживая её по волосам своей шершавой ладонью. — Главное, выздоравливай, слышишь? Чтобы завтра уже была как огурчик!
И сама громко рассмеялась собственной шутке. Её смех прокатился по всей квартире, а перепуганный Сёма стремительно выскочил из кухни.
После этого Алиса постепенно начала выздоравливать.
Лариса Николаевна прожила у них целую неделю. За это время она приготовила огромную кастрюлю наваристого борща на косточке, налепила столько вареников с картофелем и капустой, что они попросту не поместились в морозильную камеру. Часть пришлось отнести Вере Остаповне с третьего этажа. На этот раз действительно отнести, а не выдумать историю для мужа.
Кроме того, свекровь успела научить Ивана правильно обжаривать лук.
— До золотистого цвета, сынок, а не до угольков!
Однако уговорить её остаться до весны так и не получилось.
— Да какая ещё весна! — отмахнулась Лариса Николаевна, когда Иван во второй раз предложил ей задержаться. — У меня дома куры, гуси, Белка. Соседка, конечно, присматривает, но чужое хозяйство — это чужое хозяйство. Ей своих забот хватает, а мои ей сто лет не нужны. Живность ждать не станет!
И она отправилась домой.
С той же самой пустой хозяйственной тележкой, только теперь её поскрипывание почему-то уже не казалось Алисе таким неприятным.
Свекровь оставила после себя целую полку домашних заготовок. Алиса постепенно открывала банки: ела соленья с картошкой, добавляла к супу, а иногда просто заходила вечером в кладовку и лакомилась прямо там, стоя возле открытой двери.
Иван тоже с удовольствием угощался и постоянно хвалил материнские закрутки.
— Всё-таки золотые руки у твоей мамы, — однажды произнесла Алиса, подцепляя вилкой маринованный помидор.
— А ты сомневалась! — весело подмигнул муж.
Она немного помолчала, а затем искоса посмотрела на него.
— Вань… Скажи, а ты до сих пор на меня обижаешься? Из-за тех банок?
Иван отложил вилку.
— Если откровенно, когда ты призналась маме по телефону, меня словно ледяной водой окатили. И вовсе не из-за огурцов. Просто ты ведь тогда сказала мне, что отдала всё соседям. А я поверил. — Он ненадолго замолчал. — Но потом подумал: мама тебя уже простила. Так с какой стати я должен обижаться дольше, чем она?
Алиса молча взяла мужа за руку.
И ещё очень долго не отпускала.
Пустые банки Лариса Николаевна строго-настрого велела сохранять.
— Хорошенько вымой и сложи, — наказала она перед отъездом. — Осенью вместе будем заготовки делать. Приедешь ко мне, я всё покажу. Потому что записать рецепт на бумаге — это одно, а собственными руками попробовать — совсем другое дело.
Алиса тщательно перемыла каждую банку. Разумеется, по два раза. Затем расставила их на антресолях горлышками вниз, предварительно застелив полку чистым полотенцем.
А в конце августа она впервые за всю свою жизнь отправилась в деревню одна. Без Ивана, без уговоров и просьб, исключительно по собственному желанию.
По старой привычке положила в сумку упаковку резиновых перчаток.
Но за всё время так ни разу их и не достала.
Два дня подряд они со свекровью трудились за большим столом в летней кухне. Вместе перебирали огурцы, промывали укроп и листья хрена, чистили чеснок. И к вечеру руки обеих женщин пахли совершенно одинаково.
Лариса Николаевна терпеливо объясняла, сколько соли необходимо положить на ведро воды, как правильно укладывать смородиновые листья, чтобы огурцы оставались хрустящими, и почему перед засолкой деревянную бочку обязательно нужно хорошенько пропарить.
Вечером Алиса взяла маркер и аккуратно подписала крышки, как привыкла подписывать всё у себя дома.
«Огурцы».
«Помидоры».
«Капуста с клюквой».
Лариса Николаевна посмотрела на эти надписи, покачала головой, а затем попросила маркер.
И на нескольких банках своим немного неровным почерком добавила всего два слова:
«Алисины. Первые».