Но ни единого замечания она не сделала. Лишь натянуто улыбнулась, поблагодарила за угощения и отправилась ставить чайник.
Лариса Николаевна задержалась у них на три дня. Всё это время привезённые банки простояли в кладовке под скатертью: Алисе было неприятно даже смотреть на них. Иногда ночью, когда квартира погружалась в полную тишину, ей начинало казаться, будто из-за закрытой двери кладовки доносится запах чеснока и укропа. Хотя разумом она прекрасно понимала: откуда взяться запаху, если все банки герметично закрыты?
На четвёртое утро Иван отправился провожать мать на автостанцию. Пустую тележку Лариса Николаевна катила самостоятельно и категорически не разрешила сыну помогать.
— Не настолько я ещё беспомощная!
Алиса осталась в квартире и немедленно принялась за генеральную уборку. Тщательно вымыла полы во всех комнатах. Убрала пыль с подоконников. Поправила занавеску в спальне, добиваясь совершенно одинаковых складок. Передвинула вазу на серванте, поскольку та стояла примерно на сантиметр левее положенного места. Кот Сёма наблюдал за хозяйкой с табуретки и, вероятно, уже подозревал, что следующим объектом её внимания окажется его лоток.
Наконец Алиса добралась до кладовки. Открыла дверь, откинула скатерть и несколько минут молча рассматривала банки.
«Выброшу», — твёрдо решила она.
И сразу приступила к делу, не оставляя себе возможности передумать.
Пришлось спускаться дважды, пешком с пятого этажа, потому что лифт в доме не работал уже третью неделю. Алиса аккуратно расставила банки ровным рядом на скамейке возле мусорных контейнеров, крышками вверх. Потом немного постояла рядом, спрятав руки в карманы куртки.
«Я ведь не в мусорный бак их бросаю, — успокаивала она себя. — Кому понадобится, тот заберёт. Продукты не пропадут».
Спустя час Алиса выглянула с балкона. Скамейка уже была совершенно пустой.
Вернувшись домой, она настолько долго намыливала и ополаскивала руки, что кожа на кончиках пальцев сморщилась. После этого облегчённо выдохнула. На душе действительно стало легче. Во всяком случае, тогда ей казалось именно так.
Через неделю Иван вспомнил о материнских заготовках. Ему захотелось к вареникам квашеной капусты.
— Алис, слушай, куда ты поставила мамину капусту?
— Отдала людям, — ответила жена, продолжая стоять у плиты. — Вера Остаповна с третьего этажа взяла, ну и ещё кое-кто из соседей.
Произнеся это, она крепко сжала губы.
Иван отлично знал это выражение лица. Когда жена превращала губы в тоненькую полоску, любые споры становились бессмысленными. Да и зачем спорить? Раздала — значит, раздала. Он лишь пожал плечами и положил себе к вареникам побольше сметаны.
В тот год холода наступили необычайно рано. Уже в ноябре зарядили затяжные дожди, затем резко ударили заморозки, и целую неделю горожане передвигались по обледеневшим тротуарам, цепляясь за заборы. В начале декабря выпало столько снега, что дворники попросту не успевали расчищать дорожки, а маршрутки, следующие в деревни, стали ходить с большими перебоями.
Именно в это время Алиса серьёзно заболела.
Сначала всё выглядело незначительным недомоганием: ныла спина, совершенно не хотелось вставать с постели, а на работе она дважды едва не уснула прямо над журналом лабораторных исследований. Но вскоре простуда окончательно свалила её с ног. Несколько суток Алису трясло от озноба даже под двумя одеялами, а впоследствии она почти не могла вспомнить, как прошли эти дни.
Однако настоящие трудности начались уже после того, как температура нормализовалась.
Алиса совершенно перестала есть.
И прежде она не отличалась большим аппетитом: ела понемногу, аккуратно отрезая маленькие кусочки. Но теперь не могла проглотить практически ничего. Овсяная каша застревала комом в горле. От одного запаха куриного бульона, который Иван старательно готовил по маминому рецепту, добавляя целую луковицу и морковь, её начинало мутить. Котлеты, гречка, сырники — всё возвращалось на кухню практически нетронутым.
Иван приносил из кулинарии то вареники с вишней, то творожную запеканку, то целые сетки мандаринов. Подходил к кровати с тарелкой и терпеливо уговаривал.
— Ну съешь хоть одну ложечку, Алис. Всего одну. Ради меня.
Она лишь беззвучно качала головой и отворачивалась лицом к стене.
Так продолжалось больше недели. Алиса словно медленно угасала. Перестала включать телевизор, игнорировала сообщения подруг, даже любимого Сёму, который устраивался рядом с ней под одеялом, больше не гладила. Иван начал возвращаться с работы на час раньше обычного и почти совсем лишился ночного сна от беспокойства.
Однажды вечером, когда муж уже уснул, Алиса неожиданно совершенно ясно поняла, чего ей хочется.
Огурца.
Только не магазинного, в баночке с красивой блестящей наклейкой и приторно-сладким маринадом. Ей хотелось настоящего бочкового огурца. Упругого, покрытого пупырышками, с прилипшим к боку смородиновым листочком, пропитанного ароматами чеснока и укропа, с таким насыщенным мутноватым рассолом, от которого сводит скулы.