— Она не хочет вчерашний борщ! Могла приготовить что-нибудь свежее, если знала, что уходишь.
— А ты не можешь?
— Что?
— Приготовить своей маме обед.
— Диана, ты серьёзно? Я мужчина. Я целую неделю работал.
— Я тоже работала.
— Не начинай. Езжай домой. И по дороге купи курицу, мама хочет бульон.
Раньше Диана ответила бы: «Хорошо».
Оставила бы недопитое какао.
Пошла бы в магазин.
А потом ещё час стояла бы у плиты, слушая, что лапша слишком разварена, а морковь нарезана крупно.
Но сейчас она осталась сидеть.
— Стас, я не приеду готовить бульон.
На другом конце повисла тишина.
— В каком смысле «не приеду»?
— В прямом. Твоя мама взрослый человек. Она самостоятельно ездит на рынок, в поликлинику и к родственникам. Если сегодня ей трудно готовить, ты можешь сделать это сам.
— Ты что, характер решила показать?
— Нет. Я решила вернуть себе собственную жизнь.
— Какую ещё жизнь? Ты можешь нормально объяснить?
Диана глубоко вдохнула.
— Я была у юриста. Квартира принадлежит только мне. Ни наш брак, ни твоя регистрация не дают тебе права на половину. Никакой дарственной не будет. И твоего родственника я тоже здесь регистрировать не стану.
— Мама говорила, что ты тайком куда-то ездила… Так ты за нашими спинами к юристу побежала?
— За нашими спинами? Стас, вы с мамой уже нашли человека для оформления и определили, какую часть моего дома я должна тебе подарить. А меня решили спросить последней.
— Не переворачивай! Я хотел справедливости!
— Справедливость — это когда муж защищает жену, а не молчит, пока его мать унижает память её бабушки. Справедливость — это когда у женщины не требуют квартиру как доказательство любви.
— Диана, приезжай домой. Там спокойно поговорим.
— Там уже давно нет моего дома.
Стас замолчал.
Его дыхание стало тяжёлым.
— Ты о чём сейчас?
— О том, что последние полтора года я живу как прислуга. Готовлю, убираю, молчу, уступаю. А взамен слышу только, что всё делаю неправильно. Ты ни разу не встал на мою сторону. Даже когда твоя мать сказала, что бабушка плохо научила меня лепить вареники. Ты прекрасно знал, какой был день. И просто продолжал есть.
— Ты из-за каких-то вареников собираешься разрушить семью?
У Дианы болезненно сжалось внутри.
Вот и всё.
Для него это действительно были просто вареники.
— Не из-за вареников. Из-за того, что меня для тебя больше нет. Есть мама, её желания, её обиды, её голод. А я превратилась в функцию. Должна прийти, накормить и заодно отдать половину квартиры.
— Не говори ерунды. Я тебя люблю.
— Когда любишь человека, Стас, замечаешь хотя бы, что он плачет на балконе.
Стас снова замолчал.
Теперь надолго.
— Ты тогда плакала? — наконец тихо спросил он.
— Ты даже не пошёл меня искать.
Из трубки послышался голос Светланы Макаровны:
— Стасик, не унижайся перед ней! Пусть понимает, что у нас тоже есть права!
Диана закрыла глаза.
Даже сейчас свекровь стояла рядом и слушала весь разговор.
— Я устала, — спокойно сказала Диана. — Светлана Макаровна возвращается в свою квартиру. Ты можешь уехать вместе с ней или найти другое жильё. Сегодня вечером я буду не одна. Придёт Марта. Соберите необходимые вещи спокойно, без скандала. Остальное сможете забрать позже.
— Ты нас выгоняешь? В такую погоду?
— У твоей матери есть своя тёплая квартира в двадцати минутах отсюда.
— Диана, опомнись. Мама после операции!
— После операции она каждую субботу ездит через весь город за более дешёвыми яйцами. Не используй её здоровье, чтобы снова заставить меня уступить.
— Мы ведь семья…
— Семья не требует от человека половину его дома в обмен на нормальное отношение.
Диана завершила звонок.
Руки дрожали настолько сильно, что немного какао выплеснулось на стол.
Она промокнула пятно салфеткой и вдруг заплакала.
Не от страха.
От жалости к самой себе.
К той Диане, которая полтора года вставала раньше остальных, готовила завтраки, боялась лишний раз включить музыку и каждый вечер старалась заслужить хотя бы одно доброе слово.
Бариста молча поставила рядом стакан воды.
— Спасибо, — прошептала Диана.
За окном снова пошёл снег.
—
Вечером случился скандал.
Светлана Макаровна плакала, хваталась за сердце и называла Диану неблагодарной.
Стас сначала кричал.
Потом уговаривал.
Потом обещал, что теперь всё изменится.
Марта сидела на кухне и молча держала Диану за руку.
— Я же тебе почти матерью стала! — воскликнула Светлана Макаровна.
Диана спокойно посмотрела на неё.
— Моя мать никогда не стала бы требовать у меня квартиру.
Свекровь отшатнулась, будто получила пощёчину.
— Ещё пожалеешь! Одна останешься!
— Возможно, — ответила Диана. — Но иногда гораздо более одиноко, когда рядом находятся люди, которым от тебя нужна только твоя удобность.
Стас стоял в прихожей с дорожной сумкой.
— Вот так просто перечеркнёшь всё, что между нами было?
— Не просто. Я полтора года давала тебе возможность увидеть, что со мной происходит.