В конце ноября город накрыл мокрый снег. Тяжёлые крупные хлопья медленно падали с неба, тут же таяли на асфальте и превращали дворы в серую холодную кашу.
Диана вернулась с работы почти в семь вечера. Пока добралась от остановки до дома, успела промочить ботинки, а сильный ветер так вывернул зонт, что одну сломанную спицу пришлось придерживать рукой.
В квартире пахло вчерашними котлетами и лечебной мазью.
— Наконец-то, — донеслось из большой комнаты. — Я уже начала думать, что ты где-то пропала.
Светлана Макаровна сидела на диване, укутанная в тёплый клетчатый плед. На столике перед ней стояла пустая чашка, рядом лежали пульт и раскрытая упаковка печенья.
— Добрый вечер, — сказала Диана, снимая мокрое пальто.
— Какой уже вечер… Ночь на улице. Чай мне сделаешь? Только не зелёный. После него у меня сердце колотится.
— Сделаю.
— И бутерброд какой-нибудь. Я сегодня почти ничего не ела.
Диана посмотрела на тарелку, усыпанную крошками, но ничего не сказала. На кухне поставила чайник, достала хлеб, масло и сыр. Руки двигались автоматически, будто выполняли давно заученную последовательность действий.
Чашка с цветочками — Светлане Макаровне. Две ложки сахара. Сыр нарезать тонко, потому что толстые кусочки свекровь называла расточительством. Хлеб слегка подсушить на сухой сковороде, но не зажаривать, потому что «зубы уже не те».
Когда-то Диана делала всё это с искренней заботой. Теперь — просто потому, что так было легче. Приготовить, отнести, выслушать замечания и не начинать очередной спор.
— А что сегодня на ужин? — спросила Светлана Макаровна, принимая поднос.
— Есть гречка и котлеты. Сейчас разогрею.
— Опять гречка?
— Позавчера был борщ.
— Борщ… — свекровь недовольно поморщилась. — У моей матери борщ по три дня стоял и только вкуснее становился. А у тебя уже на следующее утро какая-то кислинка появляется.
Диана почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна. Даже не злость — скорее усталость, настолько густая и тяжёлая, что ею, казалось, можно было дышать вместо воздуха.
— Я пойду переоденусь.
— И Стасу позвони. Он говорил, что задержится. Пусть хлеб купит, а то ты опять забыла.
В коридоре Диана остановилась.
Хлеб лежал на кухне. Тот самый хлеб, из которого она минуту назад сделала бутерброд.
Но объяснять ничего не стала.
В последнее время в собственной квартире она всё чаще чувствовала себя не хозяйкой, а человеком, которому временно разрешили здесь пожить и который каждый день сдаёт какой-то невидимый экзамен.
Хотя квартира принадлежала именно ей.
Её бабушке.
Её семье.
—
Двухкомнатную квартиру в старой девятиэтажке Диане оставила бабушка Анна.
Здесь прошло её детство. На кухне с голубыми стенами бабушка учила внучку лепить вареники, а зимой клала шерстяные носки на батарею, чтобы Диана надевала их тёплыми. На балконе в жестяной коробке из-под конфет хранились семена бархатцев. А в серванте стояли праздничные чашки, которыми никому не разрешалось пользоваться без особого случая.
После смерти бабушки Диана долго не могла переставить с места даже солонку. Казалось, стоит что-нибудь изменить — и последний след родного человека исчезнет.
Со временем она всё же сделала ремонт. Обычный, без дизайнеров и дорогих решений: светлые обои, новый линолеум, вместительный шкаф в прихожей. Но бабушкины вещи оставила — вышитое полотенце, старые настенные часы и герань в глиняном горшке.
Незадолго до смерти бабушка сказала ей:
— Я тебе эту квартиру не ради денег оставляю. Хочу, чтобы у тебя всегда было место, откуда никто не сможет сказать: «Уходи».
Тогда Диана лишь кивнула, с трудом сдерживая слёзы.
Она ещё не знала, насколько важными однажды окажутся эти слова.
Со Стасом она познакомилась примерно через год. Он занимался ремонтом компьютеров и однажды приехал настроить её ноутбук. Проблему обнаружил минут за десять, зато потом ещё почти час сидел на кухне, пил чай и рассказывал смешные истории о своих клиентах.
Стас умел быть внимательным.
Помнил, что Диана терпеть не может изюм, приносил ей сырники из кафе возле работы, встречал с зонтом, если начинался дождь.
Свадьбу они решили не делать пышной. Просто расписались, поужинали с самыми близкими в небольшом ресторане возле Днепра, а вечером долго шли домой под первым снегом.
Стас переехал к Диане с двумя чемоданами, коробкой инструментов и старым цветочным горшком, в котором почти не осталось живых листьев.
— Вдвоём оживим, — улыбнулся он тогда.
Почему-то Диана подумала, что говорит он не только о растении.
Первые годы они действительно были счастливы. Диана никогда не подчёркивала, что квартира принадлежит ей. Она говорила: «наш дом», «наша кухня», «наша спальня».
Ей казалось, именно так и появляется настоящая семья — когда слово «моё» превращается в «наше» не в документах, а внутри.
Всё изменилось после операции Светланы Макаровны.
—
Свекрови заменили тазобедренный сустав. После больницы ей требовалась помощь: уход, приготовление еды, поездки на реабилитацию.