Виктор Андреевич трижды брал со стола телефон и трижды снова клал его на клеёнку.
За окном моросил тот самый октябрьский дождь, который вроде бы и не льёт по-настоящему, а просто висит в воздухе и за несколько часов умудряется промочить всё вокруг — и дрова под навесом, и старого кота, устроившегося на пороге в надежде переждать непогоду.
Ему шёл шестьдесят пятый год. Жену он похоронил рано, дочь вырастил один и за всю свою жизнь почти никогда ни у кого ничего не просил: ни у соседей, ни у друзей, ни у собственного зятя. Когда Рита с Олегом приезжали в гости, он сам выносил к их машине сумки — яблоки, банку мёда от знакомого пасечника, полмешка картошки — и ещё извинялся, что больше нечем угостить.
А теперь нужно было попросить о помощи.
И Виктор Андреевич никак не мог решиться.
Позвонил только тогда, когда по телевизору уже начали показывать прогноз погоды на следующий день.
— Риточка, я не мешаю? Вы, наверное, ужинаете.
— Ужинаем. Говори, пап.
— Да ничего срочного. — Он кашлянул. — Помнишь мой кирпичный сарай в конце огорода? Крыша совсем просела, стропила сгнили. Дожди зарядили, боюсь, до зимы всё внутрь рухнет. Самому шифер уже тяжеловато снимать, да и новые балки мне одному не поднять. Может, Олег в субботу поможет? Материалы я уже купил, всё под плёнкой лежит. Вдвоём за день справимся.
Рита улыбнулась.
— Пап, ну что ты говоришь, будто мы чужие. Приедем утром. Сделает Олег тебе крышу.
Она положила телефон экраном вниз и довольная вернулась к столу. Олег доедал вторую тарелку гречки с подливкой и в телефон смотрел едва ли не чаще, чем в свою еду.
— Олег, у папы крыша на сарае совсем разваливается. Надо в субботу съездить, снять старый шифер и поменять стропила. Материалы он уже приготовил.
Олег перестал жевать. Отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.
— В эту субботу никак.
— Почему? Мы ведь ничего не планировали.
— Как это не планировали? Отец звонил, им машину песка привезли. Надо раскидать, пока всё дождями в грязь не превратило. И стеллажи в гараже мы ещё не закончили.
— Олег, какой ещё песок? — Рита почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение. — Он под плёнкой спокойно полежит. А у папы крыша может рухнуть. Ему в октябре шестьдесят пять, тяжести ему вообще нельзя таскать. Он за пять лет ни разу нас ни о чём не попросил. Ни разу. Мы приезжаем — он нас кормит, ещё и продукты в машину складывает.
— А я тут при чём? — Олег повысил голос. — Я всю неделю на работе спину гнул, от начальства выслушивал, чтобы в свой единственный выходной чужие сараи перекрывать? Я не железный.
— Чужие сараи?
— Не сравнивай. — Он достал тот аргумент, которым пользовался всякий раз, когда разговор заходил в неудобную сторону. — Мои родители нам двести тысяч дали, когда квартиру покупали. Ты это забыла? И дача потом нам останется, мы там фактически для себя всё делаем. А твой отец что? Живёт один на своих сотках. Всю жизнь гордый, просить не любит? Значит, пусть нанимает рабочих, если сам уже не справляется. У меня нет времени на чужие сараи. Всё.
В кухне стало отчётливо слышно, как дождевые капли постукивают по подоконнику.
Рита не стала кричать.
Она молча поднялась, забрала его тарелку, отнесла к раковине и долго держала под струёй воды, хотя мыть там уже было нечего.
И пока вода текла, она вдруг поняла самое важное: в голове её мужа мир уже давно разделился на «своих» и «чужих».
И её отец в этом разделении навсегда оказался на другой стороне.
Все пять лет их семейной жизни выходные проходили примерно одинаково.
Семья Олега относилась к физическому труду почти как к религии. Его родители, Пётр Иванович и Нина Степановна, искренне считали, что отдыхать на даче могут только бездельники, а нормальный человек в субботу должен держать в руках лопату или грабли.
Поэтому почти каждые выходные они ехали за город. Олег чинил отцовскую машину, ремонтировал теплицу, таскал доски для бани, копал землю. Рита автоматически отправлялась на кухню.
— Риточка, банки обязательно содой протирай, а не просто водой споласкивай! — командовала свекровь с веранды, держа чашку обеими руками. — Для себя же стараетесь. Зимой первые за огурцами прибежите.
Рита не спорила.
Ей казалось, что семья именно так и устроена: сегодня ты помогаешь родственникам мужа, завтра, если понадобится, муж поможет твоим.
Она искренне верила, что однажды помощь потребуется её отцу и Олег точно так же не станет задавать лишних вопросов.
Чтобы понять свою ошибку, ей понадобился всего один разговор за ужином.
В пятницу Рита отпросилась с работы после обеда.
Но поехала она не к отцу, а на строительный рынок недалеко от его посёлка, где возле входа постоянно стояли рабочие с картонными табличками.
Она нашла бригаду кровельщиков из трёх человек. Старший показал в телефоне фотографии предыдущих объектов и назвал стоимость работы за выходные.
Двенадцать с половиной тысяч.