— Ну вот. Какая разница — пару дней или до сентября? Мы же не чужие.
Скрипнула дверь сарая.
Во двор вышел Олег — в старой серой футболке, с чёрным пятном масла на предплечье.
Он увидел мать, сестру, чемоданы, детей возле поломанных пионов и остановился.
— Мам? Люда? Вы чего здесь?
— Наконец-то, — улыбнулась Валентина Тимофеевна. — А мы уже устраиваемся. Ты Марьяне ничего не сказал? Вот мужчины… В одно ухо влетело, из другого вылетело.
Олег перевёл взгляд на жену.
— Я ничего не знал.
— Как это не знал? — возмутилась мать. — Я тебе на прошлой неделе звонила. Сказала: «Детям бы на дачу». Ты ответил: «Посмотрим».
— «Посмотрим» не означает «приезжайте с чемоданами».
— Господи, какая разница! Родные люди должны без приглашения заходить. На то они и родные.
Марьяна посмотрела на Олега.
Он стоял, сжимая в руке грязную тряпку, и молчал.
Она слишком хорошо знала это молчание.
Так было, когда Валентина Тимофеевна без спроса переставила мебель в их городской квартире, потому что «кровать нельзя ставить ногами к двери».
Так было, когда Люда заняла у них деньги и три года даже не вспоминала про долг.
Так было на сорокалетии Марьяны, когда свекровь при всех сказала, что «не каждой женщине Бог даёт детей», а Олег только тяжело вздохнул и попросил жену не принимать всё так близко к сердцу.
Мама у него одна.
Люда с детства такая.
Не начинай, Марьяна.
В тот день она тоже могла промолчать.
Поставить ещё одну кастрюлю.
Перестелить постель.
Переехать с мужем в проходную комнату и вставать каждое утро в шесть, чтобы кормить шестерых человек.
Могла убеждать себя, что это ненадолго, что семья важнее неудобств, что хорошая невестка не выставляет свекровь за ворота.
Но возле её ног лежали мамины пионы.
И вдруг Марьяна подумала: мама никогда бы не одобрила такого терпения.
Она всю жизнь учила дочь делиться последним куском хлеба.
Но никогда — позволять кому-то вырывать у тебя из рук всю тарелку.
— Отнесите чемоданы обратно к калитке, — сказала Марьяна.
Богдан не понял.
— Зачем?
— Потому что вы здесь не останетесь.
Никто не двинулся.
Даже гром за огородами будто на секунду стих.
Валентина Тимофеевна медленно поставила миску с черешней на стол.
— Что ты сказала?
— Вы здесь жить не будете. Ни до сентября. Ни до понедельника. И сегодня тоже.
— Марьяна, — нервно рассмеялась Люда, — ты, наверное, перегрелась. Мы квартиру людям сдали. Ключи отдали ещё утром.
— Это было ваше решение.
— Мы семья!
— Именно поэтому сначала надо было позвонить и спросить.
— Мама звонила Олегу.
— Мама сообщила о своём желании. Разрешения никто не давал.
Богдан поморщился.
— Из-за двух тарелок супа такой спектакль… Мы же не бесплатно. По хозяйству поможем.
— Вы уже помогли, — Марьяна кивнула на клумбу. — И комнаты успели между собой поделить, хотя даже нормально не поздоровались.
— Это дети! — повысила голос Люда. — Ты серьёзно выгоняешь детей из-за каких-то цветов?
Максим опустил голову.
Даня незаметно взял его за руку.
Марьяна увидела это и сразу пожалела, что разговор идёт при них.
— Мальчики здесь ни при чём, — сказала она мягче. — Они не решали сдавать квартиру и ехать сюда без приглашения. За это отвечают взрослые.
— Вы слышите? — Валентина Тимофеевна всплеснула руками. — Она уже нас при детях воспитывает. Олег, ты позволишь жене выгнать родную мать за калитку?
Олег посмотрел на мать.
Потом на сестру.
Марьяна видела, как он подбирает привычные слова, которыми можно всех успокоить и ничего не решать.
— Может, хотя бы на одну ночь… — начал он.
И внутри Марьяны что-то оборвалось.
Она не закричала.
Просто сняла фартук, аккуратно сложила и положила на спинку стула.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда они остаются, а я уезжаю.
— Куда? — растерялся Олег.
— Домой. В город.
— Марьяна, это и есть наш дом.
— Нет. Дом — это место, где меня не просят каждый раз потесниться, когда кому-то так удобно.
Она вошла в дом.
В спальне достала из шкафа небольшую сумку и начала складывать вещи.
Руки не дрожали.
Но дышать было тяжело, словно перед самой грозой в воздухе закончился кислород.
Олег вошёл следом и прикрыл дверь.
— Подожди.
— Я двенадцать лет жду.
— Чего?
Марьяна повернулась к нему.
— Что ты хотя бы один раз не попросишь меня потерпеть. Что не скажешь: «Мама же не со зла», «Люда просто не подумала», «Будь мудрее». Я устала быть единственным мудрым человеком в вашей семье, Олег. Особенно потому, что под мудростью вы все понимаете моё молчание.
Он побледнел.
— Я не хотел тебя обижать.
— Ты и не обижал. Ты просто каждый раз отходил в сторону, чтобы это делали другие.
За окном Валентина Тимофеевна громко говорила Люде, что «такую невестку ещё поискать надо».
Грянул гром.
Стекло едва заметно задребезжало.
Олег сел на край кровати и долго смотрел на свои руки, почерневшие от масла.