— А соседи? — не выдержала Катя.
— А к кому идти, доченька? Те, с кем я здесь двадцать лет прожила, кто уехал, кого уже нет… — Валентина Ивановна замолчала. — Теперь квартиры в основном снимают молодые. Утром уходят, ночью возвращаются. Я их даже в лицо не знаю.
Телефон у нее был простой, кнопочный, с крупными цифрами. В записной книжке значилось всего четыре номера. Три из них уже давно никому не принадлежали.
В квартире пахло сухой мятой и старыми книгами. Почему-то Катя представляла себе все иначе, но здесь царила такая чистота, что казалось, будто она звенит. Половики аккуратно выбиты, на столе лежит вязаная скатерть, а на подоконнике стоят три обрезанные пластиковые бутылки, в которых зеленеет лук.
— Я хотя бы чайник поставлю, — засуетилась Валентина Ивановна, даже не успев снять пальто.
— Сидите. Я сама все сделаю.
Кухня оказалась совсем крошечной, метров пять, не больше. Катя набрала воду в чайник, зажгла газ и специально отвернулась к окну. За спиной она услышала, как Валентина Ивановна отломила кусочек батона и начала есть его всухомятку, почти не пережевывая.
На этой маленькой кухне они просидели около часа. Лицо пожилой женщины постепенно порозовело, а в потускневших глазах появилось живое выражение. Она рассказывала, какие раньше на заводе пекли караваи и как целый квартал наполнялся запахом ванили, когда ветер дул со стороны производства.
Катя рассказывала о мебельной фабрике, где работала, о мастере Григоровиче, который ругался из-за каждого неровного шва, но всегда отпускал раньше, если у кого-то действительно случалось что-то важное. Потом — о пятнадцатилетнем Максиме, который в компьютерах разбирался лучше многих взрослых, но физику считал своим личным врагом.
Обычные разговоры двух обычных людей. Наверное, именно на таких разговорах все в жизни и держится.
Дома Максим сидел перед компьютером в наушниках. На столе стояла кружка с недопитым чаем, рядом были рассыпаны крошки.
— Макс, мы же договаривались.
Он снял один наушник.
— Уберу. Ты чего так поздно?
Катя рассказала ему, что произошло. Сын медленно снял второй наушник и отодвинул мышку. В последнее время в нем удивительным образом сочетались подростковое равнодушие ко всему на свете и внезапные проблески совершенно взрослого поведения.
— Ничего себе, — наконец произнес он. — Слушай, а может, ей приложение банковское поставить?
— На кнопочный телефон?
— А… точно.
Максим потер переносицу. Этот жест он когда-то перенял у дедушки.
— Мам, а она вообще сама туда сможет дойти?
— Не сможет, — ответила Катя. — Поэтому завтра я пойду вместе с ней.
Григорович немного поворчал, что заказ на кресла и так горит, но все-таки отпустил Катю на полдня.
Валентина Ивановна уже ждала ее полностью одетая — в том самом сером пальто, аккуратно причесанная, с паспортом в руках. Держала она его так бережно, словно это была самая ценная вещь в доме. Впрочем, в тот момент так оно и было.
В банковском отделении гудел аппарат, выдававший талончики электронной очереди, а на табло одна за другой вспыхивали красные цифры. Мужчина в рабочей куртке громко жаловался кому-то по телефону на платежки за отопление. Молодая женщина ходила туда-сюда с коляской, пытаясь укачать ребенка.
Сотрудница банка с бейджем «Ирина» внимательно выслушала их, быстро печатая что-то на клавиатуре.
— Банкомат изъял карту из-за технического сбоя, — объяснила она. — Сам счет действующий, никаких ограничений на нем нет. Деньги вы можете получить в кассе, если паспорт с собой.
— Ну хотя бы так, — с облегчением произнесла Катя.
— Только… — Ирина прищурилась, глядя в монитор, и стала медленнее нажимать на мышку. — У вас на счете ноль.
Валентина Ивановна прижала ладонь к груди.
— Как ноль? У меня пенсия должна быть. Она всегда приходит одиннадцатого.
— Последнее поступление было за октябрь, — сказала Ирина. — За ноябрь пенсия не поступила. И следующего перечисления тоже не будет.
— В каком смысле не будет? — Катя подошла ближе к стойке.
— Выплаты приостановлены Пенсионным фондом. У меня в системе стоит соответствующая отметка. Банк здесь ничего изменить не может, мы только принимаем перечисления. Вам нужно обратиться в сервисный центр Пенсионного фонда и взять с собой паспорт.
На крыльце Валентина Ивановна расплакалась. Без всхлипов, почти бесшумно. Просто доставала сложенный платок и вытирала им щеки.
— Деточка, за что же мне это? Я ведь всю жизнь честно работала. Тридцать четыре года возле горячих печей.
Катя стояла рядом и думала совсем не о чем-то великом и благородном. Ей нужно было возвращаться на работу. В пятницу платить репетитору Максима по математике. До аванса на ее собственной карте оставалось чуть больше двух тысяч. Но оставить сейчас эту женщину и уйти домой она все равно уже не смогла бы. Это ощущалось бы почти как предательство.
— Не плачьте, — сказала Катя. — Сейчас выясним, в чем дело.