Кастрюля для борща у Марины была шестилитровая. Олег когда-то смеялся: зачем двум людям такое ведро, мы же не столовая. Марина отвечала, что мало ли, вдруг кто-нибудь приедет. И кто-нибудь действительно приезжал. Причём так часто, что со временем шестилитровая кастрюля перестала казаться большой.
Дядя Василий обычно звонил в четверг вечером. Сначала долго расспрашивал, какая погода в Киеве, словно в Коростене её по телевизору не показывали. Потом тяжело и протяжно вздыхал в трубку, и Марина уже заранее понимала: сейчас начнётся.
— Давление скачет, Мариночка. Спина с утра не разгибается. А к нашим врачам разве попадёшь? Очередь на две недели, а потом говорят: «Пейте больше воды и поменьше нервничайте». У вас там, говорят, в частной клинике за один день можно всё проверить?
— Можно, дядя Вася. Я посмотрю, куда записаться.
— Посмотри, посмотри. Ты же там всё знаешь.
Марина искала клинику, записывала его на приём, отправляла адрес. А в субботу утром дядя уже стоял на пороге с клетчатой сумкой, в которой лежали тапочки, зубная щётка и пачка печенья «к чаю». Печенье потом он сам же и съедал.
Василий Петрович был младшим братом Марининой мамы. Нины Ивановны не стало три года назад, и с тех пор дядя будто решил, что теперь заботиться о нём вместо сестры должна Марина.
Мама действительно очень любила брата. Он рос без отца, был младшим в семье, и она всю жизнь его выручала: то денег одолжит, то передаст сало, то час будет слушать его жалобы по телефону, пока у самой на плите подгорает картошка.
— Родным надо помогать, дочка, — говорила она. — Потерпи. Василёк не плохой, он просто такой.
Марина запомнила.
И терпела.
Терпела, когда дядя за ужином рассуждал, что в Киеве всё слишком дорого, а люди здесь «какие-то неискренние». Терпела, когда ночью он включал телевизор почти на полную громкость, потому что «дома привык именно так». Терпела, когда утром на кухне оставалась гора грязной посуды, а он уже сидел на балконе с газетой и интересовался, скоро ли завтрак.
Со временем к дяде присоединилась Юля.
Юля приходилась Василию Петровичу внучкой, дочерью его сына Павла, но в семье её почему-то все привыкли называть Марининой племянницей, и никто уже не спорил.
Двадцать шесть лет, длинные ногти и телефон, который обязательно разряжался в самый неудобный момент.
— Марина, у тебя зарядка есть? А крем для рук? А можно твою сыворотку попробовать, я свою дома забыла?
Юля приезжала то на собеседование, то по магазинам, то к подруге на Троещину, от которой потом всё равно возвращалась ночевать к Марине, потому что «там тесно».
Она могла до двух ночи сидеть на кухне и рассказывать про своего парня, про начальницу, которая к ней придирается, про то, что в Коростене совершенно невозможно найти нормальную работу.
Марина кивала, подливала чай и время от времени смотрела на часы.
К восьми утра ей нужно было быть в офисе.
За все эти бесконечные разговоры Юля ни разу не спросила, как дела у самой Марины.
Первым не выдержал Олег.
Это случилось в октябре, после очередных выходных, когда дядя приехал «на обследование», а потом задержался ещё на две ночи, потому что в понедельник «неудобный автобус».
Олег молча сложил диван в гостиной, вынес на балкон подушку, пропахшую дядиными лекарствами, и сел напротив жены.
— Марина, я ничего не имею против твоих родственников. Правда. Но давай просто посчитаем. За последние два месяца у нас гости были пять раз. Пять. Я уже не помню, когда мы с тобой просто спокойно сидели вечером вдвоём.
— Олег, ну это же дядя…
— Я знаю, что дядя. Но ещё я знаю, что мы собирали деньги на кухню, а в итоге половина зарплаты уходит на продукты для гостей. И ни разу, слышишь, ни единого раза они не приехали хотя бы с пакетом яблок. Ты для них уже не племянница. Ты для них бесплатный хостел с питанием.
Марина хотела возразить, но не нашла слов.
Потому что Олег говорил правду.
И она сама давно это понимала.
Просто боялась признаться даже себе.
— Мама просила меня его не бросать, — тихо произнесла она.
— Мама просила помогать. А не разрешать садиться тебе на шею, — Олег взял её за руку. — Это не одно и то же, Марина.
В ноябре в Киеве третий день подряд моросил дождь.
Марина вернулась с работы замёрзшая, с мокрыми сапогами, и первым делом поставила чайник.
Олег ещё с понедельника обещал ей вечер вдвоём: заказать пиццу, забраться под плед и наконец посмотреть фильм, который они переносили уже целый месяц.
Она как раз доставала чашки, когда зазвонил телефон.
Татьяна.
Двоюродная сестра из Коростеня.
— Маринка, привет. Ты сейчас сидишь? Лучше сядь, потому что я тебе кое-что расскажу. Только не обижайся, что передаю.
— Что случилось, Тань?
— Мы в субботу были на дне рождения у Лидии Степановны, соседки. И твой дядя за столом разговорился… Говорит: «Маринка у нас столичная, зарплата киевская, а гостей кормит макаронами с котлетами. Могла бы и красной рыбы поставить, и нормальную нарезку. Жадная стала, от своего Олега набралась». А Юлька ещё поддакивает: «У неё даже полотенца приличного для гостей нет, я своим вытиралась».