Кастрюля, в которой Марина варила борщ, вмещала целых шесть литров. Олег когда-то подшучивал над женой: зачем им двоим такая огромная посудина, они ведь не столовую открыли. Марина неизменно отвечала, что всякое бывает — вдруг родственники нагрянут. И родственники действительно приезжали. Причём настолько регулярно, что со временем шестилитровая кастрюля уже не казалась чрезмерно большой.
Дядя Василий обычно звонил по четвергам, ближе к вечеру. Сначала обстоятельно интересовался киевской погодой, словно в Коростене не существовало прогноза по телевизору. Затем раздавался такой тяжёлый и продолжительный вздох, что Марина заранее понимала: сейчас начнутся жалобы.
— Давление совсем замучило, Мариночка. С утра спину разогнуть не могу. А попробуй к нашим врачам попасть! Запись на две недели вперёд, а когда наконец попадёшь, услышишь только: «Пейте побольше воды и старайтесь не волноваться». Говорят, у вас там в частных клиниках за один день можно полностью обследоваться?
— Можно, дядя Вася. Я узнаю, куда лучше записаться.
— Вот и узнай, пожалуйста. Ты ведь там во всём разбираешься.
Марина находила подходящую клинику, договаривалась о приёме и отправляла родственнику адрес. А уже в субботу утром дядя Василий появлялся у её двери со своей неизменной клетчатой сумкой. Внутри лежали домашние тапочки, зубная щётка и упаковка печенья, якобы купленного к общему чаепитию. Правда, в итоге всё печенье дядя съедал самостоятельно.
Василий Петрович приходился младшим братом Марининой матери. Нины Ивановны не стало три года назад, и после её смерти дядя словно решил, что заботы о нём автоматически переходят к племяннице.
Мать действительно очень любила своего младшего брата. Он вырос без отца, был самым маленьким ребёнком в семье, поэтому старшая сестра привыкла его оберегать. Всю жизнь она выручала Василия: то деньгами поможет, то домашнего сала передаст, то целый час выслушивает его жалобы по телефону, хотя у самой в это время картошка на плите подгорает.
— Родным людям нужно помогать, доченька, — часто повторяла Нина Ивановна. — Будь терпеливее. Василёк ведь человек незлой, просто характер у него такой.
Марина хорошо усвоила материнские слова. Поэтому терпела.
Молчала, когда дядя за ужином рассуждал, насколько в Киеве всё дорого и какие здесь живут «неискренние» люди. Не возражала, когда посреди ночи он включал телевизор на полную громкость, объясняя это привычками своего дома. Сдерживалась, когда утром обнаруживала на кухне целую гору грязной посуды, а Василий Петрович уже удобно устраивался с газетой на балконе и интересовался, скоро ли будет завтрак.
Со временем к дядиным визитам прибавились приезды Юли.
Юля была внучкой Василия Петровича, дочерью его сына Павла. Однако в семье давно повелось называть девушку Марининой племянницей, и никто уже не задумывался о точности родственных связей.
Юле исполнилось двадцать шесть. У неё были длинные ухоженные ногти и телефон, который непременно разряжался в самый неподходящий момент.
— Марина, у тебя зарядное устройство найдётся? А крем для рук есть? Слушай, можно я твоей сывороткой воспользуюсь? Свою дома оставила.
Девушка наведывалась в столицу под самыми разными предлогами. То ей требовалось пройти собеседование, то хотелось походить по магазинам, то она собиралась навестить подругу на Троещине. Правда, после встречи с подругой всё равно приезжала ночевать к Марине, потому что «у той слишком тесная квартира».
Юля запросто могла просидеть на чужой кухне до двух часов ночи, подробно рассказывая о своём парне, придирчивой начальнице и полном отсутствии приличной работы в Коростене.
Марина вежливо кивала, подливала гостье чай и украдкой поглядывала на часы. Ведь к восьми утра ей нужно было успеть в офис.
И за всё время этих бесконечных разговоров Юля ни разу не поинтересовалась, как поживает сама Марина.
Первым терпение закончилось у Олега.
Случилось это в октябре, после очередного приезда дяди Василия. Тот приехал якобы на медицинское обследование, а затем задержался ещё на две ночи, поскольку понедельничный автобус оказался для него «совсем неудобным».
Когда гость наконец уехал, Олег молча сложил диван в гостиной, вынес на балкон подушку, пропахшую дядиными лекарствами, и сел напротив жены.
— Марин, пойми, я ничего не имею против твоих родственников. Правда. Но давай посчитаем: за последние два месяца у нас останавливались гости пять раз. Пять раз, Марина! Я уже не помню, когда мы последний раз проводили обычный вечер только вдвоём.
— Олег, но ведь это мой дядя…
— Я прекрасно понимаю, что он твой дядя. Только помню ещё и другое: мы собирались откладывать деньги на ремонт кухни, а вместо этого половину зарплаты потратили на продукты для приезжих. И заметь, ни один из них ни разу не привёз даже самого простого пакета яблок. Для них ты уже не племянница. Ты бесплатный хостел, в котором ещё и кормят за чужой счёт.
Марина собиралась возразить, но подходящих слов не нашлось.