— Мам, ну это же…
— Я ещё не закончила!
Олег замолчал.
— А ты помнишь, сколько раз я тебе звонила и просила приехать хотя бы на денёк? Помнишь, что отвечал?
— У меня работа…
— Работа! Всегда работа! Я понимаю, сынок, что ты занят. Никогда не требовала бросать все дела и мчаться ко мне. Но разве нельзя хотя бы иногда спросить, есть ли у матери дрова? Не течёт ли крыша? Не страшно ли ей одной, когда ночью метель, а электричество отключают?
Олег отвёл глаза.
— Могла бы сказать…
— Я говорила! А ты отвечал: «Мама, найми кого-нибудь, я деньги переведу». Только вот денег ты не переводил, а я не напоминала. Потому что ты мой сын!
Анна вытерла глаза краешком платка.
— Василий никогда у меня ничего не просил. Даже копейки. Я ему обед вынесу, а он ещё ворчит, что слишком много приготовила. А ты впервые за три месяца приехал и даже не спросил, как я себя чувствую! Зато сразу принялся унижать человека, который мне помогает!
— Я просто за дом переживаю, — пробормотал Олег.
Анна горько усмехнулась.
— За дом?
— Конечно. Папа ведь его строил, я здесь вырос. Это наш семейный дом.
— Вот теперь я всё поняла.
— Что именно?
— Что кирпичи тебе дороже собственной матери, которая живёт между этими стенами.
Олег попытался возразить, но Анна не позволила.
— И ещё запомни. Василий Андреевич — порядочный человек. Он мой друг. И только я буду решать, кого приглашать в свой дом и с кем общаться. Мне шестьдесят лет, Олег! Я не маленькая девочка, чтобы ты приезжал и указывал, с кем мне чай пить!
— Да делай что хочешь! — раздражённо бросил сын. — Только потом не беги ко мне, когда он тебя обманет!
— Не побегу. А теперь езжай домой.
Олег уставился на мать.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Я прошу тебя уехать, потому что сейчас мы оба рассержены и можем наговорить друг другу ещё больше лишнего. Приезжай, когда сможешь разговаривать со мной по-человечески.
— Даже чаем не угостишь?
Анна долго и печально смотрела на сына.
— Я бы тебя и обедом накормила, сынок. И пирожков напекла бы. Ты ведь знаешь. Но сегодня мне хочется побыть одной.
Олег сердито развернулся, хлопнул автомобильной дверцей и уехал.
Анна ещё долго стояла возле калитки, глядя на две колеи, уходившие по заснеженной дороге к выезду из деревни.
В доме было тепло.
На плите стояла кастрюля вчерашнего борща.
На столе лежали два ломтика хлеба, прикрытые полотенцем.
Анна села, сложила руки на коленях и неожиданно почувствовала такую усталость, будто целый день таскала тяжёлые вёдра.
Больше всего её ранило даже не то, что сын нагрубил ей.
Больнее было осознавать, насколько несправедливо он обошёлся с Василием.
С человеком, который всегда приходил со своими инструментами, никогда не хвастался сделанным и даже смущался, когда она благодарила его.
Всего неделю назад Василий починил дверцу старого кухонного шкафа.
Анна тогда пошутила:
— Василий, ты мне уже столько всего сделал, что я даже не представляю, как тебя отблагодарить.
А он ответил:
— Да перестань выдумывать. Мне самому хорошо, когда есть к кому зайти. У меня дома иногда такая тишина, что даже тиканье часов раздражает.
Тогда Анна просто улыбнулась.
А теперь вспомнила эти слова, и сердце болезненно сжалось.
Она подошла к окну и посмотрела в сторону Васильева дома.
Над трубой поднималась тонкая струйка дыма.
— Сидит теперь один, — прошептала женщина. — Наверное, думает, что я такая же, как мой сын.
Анна решительно повязала фартук.
Достала из холодильника молоко, яйца и масло. Просеяла муку в старую эмалированную миску с синим ободком.
Затем принесла из кладовой яблоки, сохранившиеся с осени, и пакет очищенных грецких орехов.
Эти блины она научилась готовить ещё у матери.
Яблоки следовало натереть на крупной тёрке, немного потушить на сливочном масле, добавить щепотку корицы и измельчённые орехи.
Затем завернуть начинку в тонкие блинчики, уложить их в форму и ненадолго отправить в духовку, чтобы края подрумянились.
Когда-то маленький Олег мог съесть пять таких блинов подряд.
А Василий особенно любил те, в которых было побольше орехов.
Анна вспомнила, как он впервые попробовал её угощение и совершенно серьёзно заявил:
— Анна Семёновна, если вы всех такими блинами кормить станете, к вам очередь из райцентра выстроится!
Тогда она смеялась до слёз.
Теперь тоже невольно улыбнулась.
Когда блины приготовились, Анна аккуратно переложила их в небольшую кастрюлю, укутала полотенцем, надела тёплое пальто, сапоги и пуховый платок.
На улице уже начинало темнеть.
Василий сидел на кухне возле окна.
Перед ним стояла чашка давно остывшего чая.
На плите подогревалась картошка, но есть совершенно не хотелось.
На Анну он не сердился.
Понимал, что она не отвечает за слова сына.
И всё же на душе было тяжело.
За свою жизнь Василий слышал немало неприятного. Начальство ругало, соседи сплетничали, бывшая жена во время ссор тоже могла наговорить лишнего.