В тот вечер Тарас около часа просидел в машине напротив дома на Садовой. В окнах горел свет, возле крыльца стояли чужие резиновые сапоги, а ёлка возле калитки выросла уже выше самой крыши. Он вспоминал первый курс, общежитие, посылки с салом и домашним вареньем, которые мама аккуратно складывала в коробки из-под печенья. Вспоминал её привычное: «У нас всё есть, сынок, ты только не волнуйся».
Теперь он наконец понял, чем было оплачено всё это.
Родителям Тарас ничего не сказал. Сначала хотел: набирал номер, сбрасывал вызов, снова набирал. Потом понял, что одними словами здесь уже ничего не исправишь.
Мельники выставили дом на продажу прошлой весной. Их дети давно перебрались в Полтаву, а Лидия, оставшись вдовой, переехала к дочери. Тарас узнал обо всём от кумы Любы ещё раньше, чем объявление успело появиться на сайте недвижимости, и уже через несколько дней приехал в Терновку.
Лидия узнала его не сразу. А когда всё же узнала, всплеснула руками и тут же пригласила на кухню. На дверном косяке под слоем светлой краски всё ещё едва проступали старые линии.
— Я специально не закрашивала их полностью, — немного виновато призналась она. — Муж хотел всё замазать, но я не разрешила. Всё думала: вдруг вы когда-нибудь вернётесь и захотите посмотреть.
Потом она выдвинула ящик серванта и долго что-то там искала.
— Замок мы так и не поменяли. Хороший у вас был замок. А этот ключ запасной, все годы здесь пролежал. Забирайте, он всё-таки ваш.
На ключе висела потемневшая от времени латунная бирка: «Садовая, 12».
О цене договорились за один вечер.
А потом начался почти год тихой, незаметной работы. Тарас приезжал каждые выходные, нанял строительную бригаду: заменили крышу, утеплили стены, поставили новые окна. Современный котёл он устанавливал сам, потому что кому ещё доверить отопление в родительском доме, если не человеку, который всю жизнь этим занимался.
Всё остальное Тарас решил сохранить почти без изменений. Деревянное крыльцо лишь заново покрасили, печь перебрал знакомый печник, а старый кухонный косяк Тарас собственноручно, осторожно, миллиметр за миллиметром, очищал от слоёв краски. Ирина разыскивала на барахолках занавески с кружевами, похожие на те, что когда-то висели здесь и сохранились на маминых фотографиях семидесятых годов.
Родители ни о чём не догадывались. Однажды Пётр сказал по телефону:
— Что-то ты часто в наши края ездить начал.
Но Тарас сослался на постоянные командировки.
Золотая свадьба родителей приходилась на двадцатое января. Нина настаивала, что никакого большого праздника устраивать не нужно:
— Посидим дома, я маковый пирог испеку — и достаточно.
Тарас ответил, что столик в ресторане уже заказан, а по дороге они ещё немного покатаются, «потому что вы зимой из квартиры вообще носа не высовываете».
Нина надела красный пуховик, который Ярина подарила ей на Новый год. Пётр был в таком же, только чёрном. Внучка купила оба в одном магазине и настояла, чтобы дедушка с бабушкой носили их одновременно:
— Будете как два снегиря.
Пётр ворчал, но пуховик всё равно надевал.
Когда машина свернула на дорогу в сторону Терновки, Нина вдруг замолчала. Когда проехали остановку, на которой она каждый октябрь выходила раньше времени, её рука в кармане крепче сжала перчатку. А когда автомобиль повернул на Садовую, она тихо произнесла:
— Тарасик, не надо туда. Там ведь люди живут.
Тарас ничего не ответил.
Остановил машину возле калитки, выключил двигатель и вышел, чтобы открыть маме дверь.
Двор был укрыт свежим снегом, и на белой поверхности ещё не виднелось ни одного следа. Огромная ёлка по-прежнему росла возле калитки — тёмная, густая, давно выше крыши. На крыльце мягко светил фонарь.
— Мам, — сказал Тарас и протянул руку.
На его ладони лежал старый ключ с латунной биркой.
Нина смотрела на него очень долго. Сначала на ключ. Потом на сына. Затем на дом.
Взяла его двумя пальцами, невероятно осторожно, словно боялась, что тот может рассыпаться от прикосновения, и провела подушечкой пальца по выбитым буквам, которые когда-то видела ежедневно.
— Это ведь… — начала она и не смогла продолжить.
— Это ваше, — сказал Тарас. — Все документы оформлены на тебя и папу. Я должен был вернуть вам этот дом намного раньше. Простите, что пришлось так долго ждать.
Нина закрыла лицо ладонями. Её плечи задрожали, а сама она словно сразу стала меньше в своём большом красном пуховике. Пётр подошёл, обнял жену и прижался щекой к её макушке.
Он тоже ничего не знал.
Тарас видел, как у отца напряглись скулы и как тот часто моргает, упорно глядя куда-то в сторону, на старую ёлку.
— Ниночка, — едва слышно произнёс Пётр. — Я ведь говорил тебе, что мы ещё сюда вернёмся.
Нина кивнула, не убирая рук от лица.
Она помнила эти слова.
Оказалось, что и он тоже не забыл.
В доме пахло свежей краской, еловой хвоей и маковым пирогом: Ирина с Яриной приехали на час раньше и уже накрыли стол на кухне. Никакого ресторана, разумеется, никто не заказывал.