Нина медленно переходила из комнаты в комнату и касалась стен так, словно прикасалась к человеку, которого не видела долгие годы.
Вот печь, которую Пётр когда-то собственноручно белил каждую весну.
Вот подоконник в спальне, откуда прекрасно видно ёлку.
Вот гвоздь в коридоре, на котором раньше постоянно висела её сумка.
Даже этот гвоздь остался на своём месте.
На кухне Нина остановилась возле дверного косяка.
Все отметки сохранились до одной. С датами, неровные, кривоватые. Самая высокая — август девяносто шестого года, всего за неделю до того дня, когда Тарас уехал учиться в Киев.
А немного выше была проведена свежая карандашная линия — в этот раз совершенно ровная.
Рядом стояли две буквы: «Н + П» и сегодняшняя дата.
— Это Ярина сделала, — улыбнулся Тарас. — Сказала, что обязательно нужно отметить день вашего возвращения.
Пётр достал из кармана очки, долго рассматривал новую черту, потом кашлянул и заметил:
— Ровная получилась. Сразу видно, что не в отца пошла.
Все рассмеялись, и Нина тоже улыбнулась сквозь слёзы.
Поздно вечером, когда дети уже уехали, а Пётр задремал в кресле возле печки, Нина стояла у окна с чашкой горячего чая.
Снег медленно ложился на ёлку, на калитку, на Садовую улицу, по которой она столько лет проходила словно чужая.
Тарас пообещал весной посадить рядом с ёлкой молодую яблоню, чтобы яблоки были свои, прямо из сада, а не покупные с рынка.
Следующей осенью Нине уже не придётся выходить из автобуса на одну остановку раньше.
Теперь она вообще никуда отсюда не собиралась.