— Знаешь, я в этом доме как мастер на все случаи жизни, — сказал Олег, и Рита замерла с мокрой тарелкой в руках.
Всё началось с сущей мелочи. С незакрытой крышки на кастрюле, с пульта, который снова оказался не там, где ему положено быть, с её усталости после рабочего дня. Обычная семейная перепалка — за двадцать лет брака таких, наверное, накопились сотни. Как правило, они затихали сами собой: кто-то включал новости, кто-то выходил вынести мусор, и уже через полчаса в квартире снова воцарялась тишина.
Но в этот раз Олег не ушёл. Он остался сидеть за столом, медленно крутил между пальцами чайную ложку и смотрел куда-то мимо жены.
— Ко мне обращаются, только когда нужно подкрутить кран. Или кого-то подвезти. Или дать денег. А так… Лиза всё рассказывает тебе. Данила пишет тебе, когда задерживается. А мне — ни слова. Я уже даже не помню, когда они в последний раз просто разговаривали со мной. Не о бензине и не о розетке.
Рита поставила тарелку в сушилку чуть резче, чем собиралась.
— А ты сам с ними разговариваешь? — спросила она. — Приходишь с работы, бросаешь короткое «привет» и сразу утыкаешься в телефон. Чего ты ждёшь? Что дети сами залезут к тебе в душу?
— Я ничего не жду.
— Вот именно. Ревнуешь их ко мне, а сам за двадцать лет хоть раз сказал, что у тебя внутри?
Олег положил ложку на стол — ровно, параллельно краю клеёнки. Он всегда так делал, когда понимал, что больше не хочет продолжать спор.
— Хорошо, — тихо произнёс он. — Забудь.
Он вышел на балкон. Рита слышала, как скрипнула дверь, как он долго стоял в темноте, а потом осторожно, стараясь никого не разбудить, прошёл в спальню.
Заснуть она не могла. Лежала и слушала, как за окном мелко моросит октябрьский дождь, как капли постукивают по жестяному подоконнику, и злилась. На Олега, на себя и на этот нелепый вечер.
«Сам виноват, — думала она. — Кто ему мешает подойти к детям? Молчит, словно пень, а потом ещё обижается».
Олег рядом дышал ровно, однако Рита знала: он тоже не спит. За двадцать лет рядом с человеком учишься различать даже самые тихие изменения в его дыхании.
А около половины второго, когда раздражение немного отступило, в её памяти начали всплывать совсем другие картины.
Прошлой зимой Данила отправился на день рождения к другу и пообещал вернуться до одиннадцати. Домой он пришёл только в половине первого. Рита тогда спокойно спала: сын написал ей, что всё в порядке, просто задерживается. А когда среди ночи она вышла на кухню попить воды, то увидела Олега у окна.
Он стоял в темноте, в растянувшемся домашнем свитере, и смотрел во двор — на фонарь возле подъезда.
— Почему ты не спишь? — спросила она тогда.
— Да так. Не спится.
Только когда внизу хлопнула дверь подъезда, Олег отошёл от окна и отправился в спальню. Будто ничего особенного не произошло.
И теперь Рита вдруг поняла: так было всегда. Каждый раз, когда Данила задерживался, муж находил себе какое-нибудь занятие на кухне. То ставил чайник, то начинал что-то перекладывать в шкафчике, то протирал уже чистую столешницу. Она никогда не придавала этому значения.
Потом ей вспомнилась Лиза. В прошлом году, перед вступительными экзаменами, дочь сама на себя не была похожа и почти ничего не ела. И каждое утро на её столе появлялась плитка горького шоколада с орехами — именно того, который Лиза любила ещё с детства.
Дочь считала, что шоколад покупает мама.
Рита думала, что Лиза сама заходит в магазин по дороге.
А покупал его Олег. Молча, по пути с работы, и оставлял на столе, пока все ещё спали. Рита узнала об этом случайно, когда обнаружила в кармане его куртки чек из супермаркета. Потом нашла ещё один. И ещё.
«Каждое утро», — мысленно повторила она и почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Было и ещё кое-что. Олег никогда не ложился спать, пока все не возвращались домой. Никогда. Даже если после ночной смены едва держался на ногах. Даже если на следующий день нужно было вставать в пять утра. Он сидел на кухне с кроссвордом и ждал.
Рита привыкла к этому так же, как привыкают к старым часам на стене, которые спешат или отстают на несколько минут: знаешь, что они всегда на месте, но перестаёшь их замечать.
Она повернулась на бок и посмотрела на мужа в темноте. Олег лежал к ней спиной.
«Двадцать лет, — подумала Рита. — Двадцать лет рядом, а я ничего этого не видела».
На следующий день Олег задержался на работе: на складе принимали большую партию товара. Рита дождалась, когда Лиза вернётся с занятий, а Данила — с тренировки, и позвала обоих на кухню.
— Что случилось? — Лиза сразу насторожилась. Мамину интонацию она научилась узнавать с первого слова.
— Ничего не случилось. Садитесь.
Данила сел, продолжая держать телефон в руке. Рита молча забрала его и положила экраном вниз.
— Мам, ну зачем…
— Послушайте меня всего минуту. Когда вы в последний раз разговаривали с папой? Не «пап, дай денег на дорогу» и не «пап, подбрось меня до университета». А просто разговаривали?