Дети переглянулись.
— Ну… — начал Данила. — Он ведь сам особо не идёт на контакт. Он всё время чем-то занят.
— Он каждый вечер ждёт, пока ты вернёшься, — сказала Рита. — Ты знаешь, сколько ночей он простоял у окна, пока ты был с друзьями? Я тебе отвечу: каждую.
Данила открыл рот, но ничего не сказал.
— А шоколад перед экзаменами, — Рита посмотрела на дочь. — Ты думала, что это я его покупала?
— А разве нет? — тихо спросила Лиза.
— Нет, дорогая. Это был папа. Каждое утро на протяжении двух недель.
На кухне стало настолько тихо, что из ванной было слышно, как капает кран, который Олег уже несколько выходных обещал починить.
— Вы считаете, что папе ничего не нужно, — продолжила Рита мягче. — Но он просто не умеет просить внимания. Он никогда этому не учился. Его воспитывали с мыслью, что мужчина должен делать, а не говорить. Поэтому он и делает. Уже двадцать лет.
Лиза опустила взгляд и стала царапать ногтем край клеёнки.
— Я не знала, — прошептала она.
— Я тоже не знала, — призналась Рита. — Вернее, видела, но не понимала. А это совсем не одно и то же.
Больше она ничего не добавила. Не стала читать детям нотации и объяснять, как им теперь себя вести. Просто вернула Даниле телефон и отправилась накрывать на стол.
В субботу утром город окутал густой октябрьский туман. Соседний дом едва виднелся за серой пеленой. Олег сидел на кухне с чашкой кофе и прикидывал, как будет снимать карниз в спальне. Рита уже давно просила его заняться этим.
Данила вышел из своей комнаты в восемь утра. Для субботы это было почти невероятно рано.
— Пап, — сказал он, остановившись в дверях и почему-то не глядя на отца. — А те удочки, что лежат на антресолях, ещё можно использовать?
Олег удивлённо поднял брови.
— Конечно. А что?
— Может, съездим на пруд? Ну, на тот, что за дачами. Куда ты меня маленького возил.
— Съездить можно, — медленно ответил Олег. — Только в октябре рыба уже не такая активная. Может, вообще не будет клёва.
— Ничего страшного, — Данила пожал плечами. — Просто посидим.
Рита как раз нарезала хлеб и не обернулась. Но краем глаза заметила, как муж поставил чашку, поднялся со стула и на секунду замер, словно не до конца поверил услышанному.
— Тогда возьми термос. И надень что-нибудь потеплее — у воды сейчас холодно. Червей купим по дороге.
Карниз в спальне так и остался висеть неровно.
Вернулись они к обеду — продрогшие, с красными носами и с одним маленьким карасём, которого Данила тут же торжественно отдал соседскому коту. Рыбы почти не поймали, зато, судя по всему, наговорились вдоволь: за обедом сын дважды начинал фразу словами «а папа рассказывал…», и каждый раз Олег смущённо улыбался, глядя в тарелку.
Вечером, когда Олег снова сидел на кухне один, Лиза принесла две чашки кофе. Одну поставила перед ним, а со второй села рядом.
— Можно?
— Конечно, — Олег отодвинул кроссворд. — Что-то произошло?
— Нет. Просто хочу немного посидеть с тобой.
Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то очень важное и одновременно невероятно сложное. Потом молча кивнул.
Рита не прислушивалась специально. Она сидела в комнате и через приоткрытую дверь слышала их голоса. Лиза рассказывала о преподавательнице английского, которая, по её словам, ставила всем тройки «для профилактики». Олег смеялся.
Потом он долго что-то рассказывал сам — негромко, немного неуверенно. Кажется, о том, как в девятнадцать лет едва не провалил сессию в техникуме. Рита никогда прежде не слышала этой истории. За двадцать лет — ни разу.
Они просидели вместе почти два часа. Кофе за это время успел полностью остыть.
Поздно вечером, когда дети разошлись по своим комнатам, Олег вошёл в спальню. Рита уже лежала с книгой. Он сел на край кровати, повернувшись к ней спиной, и надолго замолчал. Так надолго, что Рита решила: он передумал говорить.
— Это ты им всё рассказала? — наконец спросил он.
Рита отложила книгу.
— Я просто сказала, что видела. Всё остальное они поняли сами.
Олег кивнул и потёр ладонями колени — так он всегда делал, когда нервничал.
— Данила спросил, можно ли в следующие выходные снова съездить на пруд. Говорит, хочет купить себе нормальную удочку. И хочет посоветоваться со мной, какую выбрать.
— Вот видишь.
— А Лиза… — Олег замолчал, и Рита заметила, как напряглись его плечи. — Она сказала, что до сих пор помнит тот шоколад. Сказала, что перед экзаменами ей было очень страшно, а он помогал не сдаться.
Рита придвинулась ближе и положила ладонь ему на спину.
— Двадцать лет мы вместе, — тихо произнёс Олег, — а ты всё ещё понимаешь меня лучше, чем я сам умею объяснить.
Рита улыбнулась.
— А ты двадцать лет молча делал для нас всё, что мог. Может быть, теперь пришло время иногда говорить?
Он повернулся к ней. В его глазах было то, чего Рита давно не замечала: не усталость и не раздражение, а растерянность — почти мальчишеская.
— Я попробую, — сказал он. — Только ты иногда напоминай мне.
— Буду напоминать, — пообещала Рита.
В ту ночь Олег заснул почти сразу. За стеной Данила ещё что-то настраивал в наушниках, а Лиза тихо разговаривала с подругой по телефону. Все были дома, и впервые за много лет Олег не проверял это, не прислушивался к каждому звуку и не стоял у окна. Он просто знал.
А в понедельник утром Рита увидела на кухонном столе записку. Неровным почерком Олег написал:
«Кран починил. Карниз сделаю в субботу. Люблю вас».
Последние два слова были обведены дважды, словно он долго сомневался, стоит ли вообще их писать.