«Ну и живите теперь как хотите, — думала она. — Больше мешать вам не стану. Найдутся люди, которым я действительно нужна».
Вернувшись домой, она впервые за много лет не поставила будильник на воскресенье.
Около половины двенадцатого Вадим прислал сообщение:
«Мам, ты доехала?»
Она прочитала.
Но ничего не ответила.
Больше он не писал.
Ни на той неделе.
Ни на следующей.
Марьяна из тридцать четвёртой квартиры давно просила её помочь.
Она работала медсестрой по сменам, муж был на заработках в Польше, дома двое детей — семилетний Данилко и пятилетняя Злата.
Раньше Илона Дмитриевна обычно отказывалась.
Воскресенья предназначались для внуков. А в будни всегда находились другие дела: то огород у подруги на даче, то поликлиника, то ещё какая-нибудь забота.
Теперь она сама постучала к соседке.
— Марьяночка, у тебя ведь в четверг ночная смена? Оставляй детей мне.
Марьяна едва не расплакалась прямо в дверях.
Так всё и началось.
Илона Дмитриевна забирала Злату из садика, Данилка — из школы, варила им суп с фрикадельками, проверяла домашние задания и прописи.
Данилко оказался характерным.
Букву «ж» он упорно рисовал так, будто это перевёрнутый лапами вверх жук, и сердился всякий раз, когда ему предлагали переписать.
Илона Дмитриевна вспомнила, как много лет назад точно так же учила Вадима.
Взяла руку мальчика в свою и медленно повела карандаш.
Получилось.
Злата называла её «баба Ила», потому что целиком произносить «Илона» ей не хватало терпения.
Однажды Илона Дмитриевна испекла детям медовик.
Данилко съел сразу два куска, облизал пальцы и заявил, что это самый вкусный торт в мире.
Она рассмеялась.
А потом вышла на кухню и долго стояла возле окна.
Потому что именно так говорил Тимка.
Слово в слово.
Дважды она случайно называла Данилка Тимкой.
Мальчик не обижался, лишь удивлённо поднимал глаза.
О сыне Илона Дмитриевна почти не говорила.
Но Марьяна замечала, как соседка время от времени переворачивает телефон экраном вверх, несколько секунд смотрит на него и снова кладёт экраном вниз.
О квартире Илона Дмитриевна заговорила однажды поздним вечером за чаем, когда дети уже уснули на её диване.
— Я всё решила, Марьяна. Перепишу квартиру на тебя. У тебя двое детей, вы вчетвером живёте на тридцати квадратных метрах. А мне зачем эта квартира? Чтобы потом Катя здесь ещё одну свою серую кухню поставила?
Марьяна очень осторожно поставила чашку на стол, будто та могла треснуть от услышанного.
— Илона Дмитриевна, не надо.
— Я совершенно серьёзно.
— И я серьёзно, — ответила Марьяна после паузы. — Моя мама со своим братом из-за родительского дома двенадцать лет не разговаривают. Двенадцать лет. Я уже почти не помню, какой у дяди голос. Я не хочу становиться причиной, из-за которой вы с сыном…
— Он сам всё выбрал.
— Возможно. Но ведь квартиру вы хотите отдать не мне.
Марьяна посмотрела ей прямо в глаза.
— Вы хотите сделать больно ему. Верно?
Илона Дмитриевна ничего не ответила.
Молча допила давно остывший чай, поднялась и отправилась мыть чашки, хотя их было всего две.
А утром сложила документы в прозрачный файл.
— Илона Дмитриевна? Проходите, нотариус освободилась, — позвала девушка из-за стойки.
Она уже успела подняться со стула, когда в сумке зазвонил телефон.
На экране высветилось:
«Вадим».
Сердце резко ударило где-то у самого горла.
Вот и всё.
Дождалась.
Она держала телефон перед собой и смотрела, как продолжается вызов.
Первый гудок.
Второй.
Третий.
А потом неожиданно для самой себя нажала зелёную кнопку.
— Бабушка? — в трубке послышалось тихое заговорщическое сопение. — Это я. Папа не знает. Я взял его телефон, пока он в душе.
— Тимочка…
— Бабушка, ты на меня обиделась?
Она прислонилась спиной к стене.
— На тебя? Господи, солнышко, с чего ты взял?
— Ну ты тогда ушла и даже к нам не зашла. И к Ярине не зашла. Ярина всё спрашивает, где бабушка, а мама говорит, что ты занята. А я подумал, что это потому, что я твой торт не съел. Но я его съел! Мама потом разрешила. Я ещё кусочек спрятал в холодильнике, в коробку из-под творога, чтобы потом доесть.
Он шумно втянул носом воздух.
— Только он уже, наверное, испортился.
Илона Дмитриевна прикрыла рот ладонью.
Все эти три недели она думала исключительно о сыне.
О том, как он промолчал.
Как предложил вызвать такси.
Как после этого почти не писал.
В голове она составляла длинные письма, которые никогда не отправит, и представляла разговоры, которые никогда не состоятся.
И ни разу за эти недели не попыталась взглянуть на тот вечер из комнаты, где дети смотрели мультфильмы.
Бабушка пришла.
Принесла торт.
Подарила книгу про космос.
А потом внезапно исчезла.
Даже не попрощалась.
И больше не приходит.
Она наказала совсем не того человека.
— Тимочка, послушай меня внимательно. Ты ни в чём не виноват. Слышишь? Совсем ни в чём. Просто бабушка немного расстроилась из-за взрослых дел. Я обязательно испеку тебе новый медовик. Свежий.