Я даже не заметила, как подошёл Юрий.
Он поднял оба пакета и направился к лестнице. Лифта в нашем доме не было. Между третьим и четвёртым этажами Юрий ненадолго остановился, чтобы перевести дыхание, но ношу на пол так и не поставил.
Я поднималась следом и думала о том, что за последние пять лет никто не нёс рядом со мной ничего тяжелее зонтика.
В тот вечер Юрий впервые остался у меня на чай.
Мы проговорили почти до полуночи. Я рассказывала о Марке, о ноющей после работы на огороде спине и о том, как сильно не люблю зиму. Он внимательно слушал и ни разу меня не перебил.
В воскресенье вечером Катя приехала за сыном. Загорелая, отдохнувшая, со свежим маникюром.
Застёгивая на Марке куртку, она внимательно посмотрела на меня.
— Мам, ты сегодня какая-то бледная. Ложись пораньше, хорошо? Тебе надо отдохнуть.
В груди сразу стало тепло. Я уже хотела поблагодарить дочь за заботу, но она продолжила:
— Потому что завтра Марка из школы заберёшь ты. У меня в три совещание. И в среду тоже нужно его встретить. Ну ты же понимаешь.
Я понимала.
Я всегда всё понимала.
Мне казалось, что мы с дочерью — одна семья, единый механизм, а моя помощь служит основанием, на котором держится её жизнь.
Я сама убедила себя, что женщина, приближающаяся к шестидесяти, должна пахнуть пирогами, носить удобную обувь без каблуков и не задерживаться возле зеркала дольше одной минуты.
Мне было страшно признать собственное одиночество. Казалось, если я позволю себе снова стать счастливой, то предам память Игоря. Я боялась и соседок, которые наверняка стали бы судачить на лавочке: мол, старая дура молодится.
Летом Катя трижды звонила по пятницам именно в тот момент, когда мы с Юрием собирались ехать на дачу.
То на работе случался аврал, то срочно требовалось подготовить отчёт, то Дениса неожиданно отправляли в командировку.
— Мам, выручай!
Мы отменяли поездку. Я отправлялась к внуку.
— Вторник всегда был твоим днём, Катя, — напомнила я. — Ты сама сказала, что будешь возить Марка.
— Я написала тебе в пять часов, что не успеваю!
Телефон остался в спальне на зарядке.
Я молча пошла за ним. На экране отображались семь пропущенных вызовов и одно сообщение:
«Мам, забери Марка в половине седьмого, я не успеваю».
Ни вопроса, ни слова «пожалуйста». Просто распоряжение, отправленное всего за час до окончания тренировки.
Я позвонила тренеру. Виталия Сергеевича я хорошо знала, потому что весной постоянно отвозила Марка на футбол вместо дочери.
— Лариса Николаевна, не беспокойтесь, — весело ответил он. — Марк рядом со мной. Мы с ребятами ещё немного гоняем мяч. По-моему, он даже рад, что занятие затянулось.
Я почувствовала облегчение и вернулась на кухню.
— Марк находится с тренером, с ним всё хорошо, — сообщила я.
Юрий поднялся из-за стола. Он был значительно выше Кати, широкоплечий, в простой серой рубашке.
— Я могу привезти мальчика. Автомобиль стоит во дворе. Лариса, скажи, куда ехать.
— Вы никуда не поедете за моим сыном! — Катя шагнула вперёд и перегородила дверной проём. — Мама, ты вообще понимаешь, что делаешь? Кому ты собираешься доверить ребёнка? Какому-то постороннему мужчине?
— Он не посторонний. Его зовут Юрий.
— Мне безразлично, как его зовут! — Дочь сорвала сумку с плеча и швырнула её на банкетку. Старая мебель жалобно скрипнула. — Я машину покупала, рассчитывая на тебя! Мы договаривались, что ты будешь заниматься Марком!
Договаривались.
Двести сорок тысяч гривен. Новые окна. Море.
Я отдала деньги без всяких условий — просто потому, что любила дочь. Но теперь выяснялось, что она воспринимала этот подарок как заключённый между нами договор.
Я взяла контейнер с борщом и стала плотно закрывать крышку, надавливая на каждый угол. Щелчок за щелчком.
Мне требовалось занять руки.
Вдруг Катя действительно права? Ведь я сама вызвалась помогать. Сама приучила дочь к тому, что всегда нахожусь рядом, готовая отменить собственные планы и немедленно прийти на помощь.
— Отец никогда бы тебе такого не простил, — бросила Катя. — Ты променяла семью на какого-то…
Она не закончила, но невысказанное слово будто повисло посреди кухни.
Я хорошо знала этот тон. Дочь всегда вспоминала отца, когда хотела заставить меня поступить по-своему. Память об Игоре стала для неё рычагом, который прежде никогда не подводил.
— Выбирай, — потребовала Катя, скрестив руки на груди. Ткань её дорогого плаща громко зашелестела. — Или ты прямо сейчас прекращаешь этот позорный цирк, одеваешься и едешь со мной за Марком, или я больше сюда не приду. И внука ты тоже не увидишь. Я уже сказала: тебе должно быть стыдно.
В углу загудел холодильник.
Внизу по проспекту с грохотом проехал трамвай, и стёкла в окнах тихо задребезжали.
На сапоге Кати на пару сантиметров разошлась молния. Мне захотелось сказать, чтобы она её застегнула: в подъезде темно, можно оступиться.
В кармане кардигана зашуршала квитанция за электричество. Завтра был последний день оплаты.