— Мама, тебе пятьдесят шесть лет. Тебе самой не стыдно?
Катя произнесла это ещё из прихожей, даже не сняв сапоги. Как обычно, она открыла дверь своим ключом, не позвонив. От неожиданности я выронила крышку от заварочного чайника. Та прокатилась по светлому линолеуму и исчезла под холодильником.
С Катиных сапог уже осыпался песок, а к подошве прилип жёлтый кленовый лист. Но дочь смотрела не на меня. Её взгляд был прикован к Юрию.
Он сидел за кухонным столом и медленно размешивал чай. Между нами стоял яблочный пирог, от которого я успела отрезать всего два кусочка. Рядом остывал пластиковый контейнер с борщом. Я сварила его утром, собираясь в среду передать дочери.
— Добрый вечер, Катерина, — спокойно поздоровался Юрий и положил ложку на блюдце.
Катя не ответила. Она прошла на кухню прямо в обуви.
— Уже семь часов, мам. Марк целый час сидит на стадионе. Я тебе пишу, звоню, а ты здесь гостя пирогом угощаешь. Устроила свидание, пока ребёнок один тебя ждёт.
Я смотрела на ключ, зажатый в её руке. На кольце болтался брелок в форме медвежонка. Когда-то он был ярко-жёлтым, а теперь выцвел и стал похож на кусочек сливочного масла.
Марк сам выбрал этого медвежонка, когда ему исполнилось пять.
— Бабушка, пусть он помогает маме не терять твой ключ, — сказал тогда внук.
Мама ключ не теряла. Она пользовалась им постоянно, открывая дверь моей квартиры на пятом этаже старой хрущёвки так свободно, словно входила в собственную кухню.
Игоря не стало пять лет назад, в марте. Уже в апреле Катя впервые привезла ко мне Марка «на несколько часов», а забрала только через двое суток. Постепенно такой порядок стал привычным.
Я никогда не жаловалась. Более того, мне нравилось быть нужной.
По понедельникам я забирала внука после уроков. По средам отвозила на английский, по четвергам — на рисование. Каждую пятницу лепила котлеты на всю неделю, складывала их в контейнеры и подписывала, чтобы Катя не перепутала куриные со свиными.
У дочери холодильник почти всегда был пустым. У меня — забитым продуктами и готовой едой. Я считала это естественным. На то я и бабушка.
Свободным оставался лишь вторник.
Когда-то я сама попросила оставить мне хотя бы этот вечер. Катя тогда беззаботно махнула рукой:
— Конечно, мам, никаких проблем. По вторникам у Марка футбол, я сама буду его возить.
По вторникам я не занималась ничем особенным. Заваривала чай, садилась возле окна и смотрела, как по проспекту проходят трамваи. Но этот чай принадлежал только мне. И несколько вечерних часов тоже были моими.
Два года назад я отдала Кате все сбережения, которые мы с Игорем собирали ещё при его жизни. Двести сорок тысяч гривен.
Мы мечтали заменить старые окна на хорошие металлопластиковые, потому что зимой из щелей дуло так сильно, что в комнатах шевелились занавески. Ещё хотели хотя бы один раз вместе съездить к морю.
Но Катя сказала, что ей необходима машина.
— Мамочка, это ведь ради Марка. Я смогу безопасно возить его в школу и на занятия. Да и тебя будем подбрасывать на дачу.
За два года меня ни разу туда не отвезли.
С Юрием я познакомилась в апреле в центре административных услуг. Мне нужно было переоформить дачный участок, а он занимался документами на гараж.
Его талон электронной очереди никак не хотел регистрироваться. Юрий стоял перед терминалом с таким выражением лица, будто аппарат намеренно решил его унизить.
Я подошла и показала, какую кнопку нужно нажать.
Позже мы одновременно направились к выходу и столкнулись в дверях. Юрий предложил выпить кофе.
— В благодарность за профессиональную консультацию, — улыбнулся он.
Небольшая кофейня находилась за углом. За стеклянной витриной лежали румяные круассаны. Мы просидели там почти час.
Юрий оказался вдовцом. Его жена умерла семь лет назад, детей у них не было. Пока мы разговаривали, он всё время вертел в пальцах конфету, которую подали вместе с кофе. Потом положил её рядом с моей чашкой.
— Я сладкого не ем. А вы, кажется, любите.
Я действительно любила сладости. Как он успел это заметить, не знаю. Но тогда я рассмеялась так громко, что посетители за соседним столиком обернулись.
После этого Юрий начал встречать меня возле работы.
Уже двадцать лет я работаю главным бухгалтером на мебельной фабрике. Рабочий день заканчивается в шесть. Иногда, выходя из проходной, я видела его у ворот. Он стоял, спрятав руки в карманы куртки, и напоминал школьника, которого выгнали с урока за плохое поведение.
Однажды майским вечером я возвращалась из супермаркета с двумя тяжёлыми пакетами. Катя попросила купить продукты на выходные: они с Денисом собирались к друзьям за город, на речку, а Марка оставляли мне.
В пакетах лежали кочан капусты, три килограмма картошки, мясо для борща, молоко и любимые йогурты внука, которые я считала почти чистым сахаром.
Пластиковые ручки врезались в пальцы так сильно, что кожа побелела. Возле подъезда я поставила покупки прямо на асфальт и стала искать ключи.
— Отдайте мне, Лариса.