Виталий управлял машиной спокойно, не торопясь. Дворники размеренно скользили по стеклу туда-сюда, и в их поскрипывании слышалось что-то удивительно успокаивающее.
За окнами мелькали освещённые заправочные станции, безлюдные автобусные остановки, чёрные поля с редкими огоньками далёких хуторов.
Елена смотрела на дорогу, но перед глазами у неё возникала совсем другая картина.
Кухня семилетней давности.
Иван, только что окончивший техникум, худощавый, лопоухий, в куртке, которая давно стала ему мала, стоит возле двери с рюкзаком за плечами.
Рассказывает, что собирается уехать в Киев. Что его пригласили работать в строительную бригаду. Что там заработки совсем другие, не сравнить с местными.
А она — Елена помнила каждое произнесённое тогда слово — поставила перед ним тарелку и резко сказала:
— Ничего ты там не добьёшься. Помыкаешься немного и прибежишь обратно к матери под крылышко. Без меня даже рубашку себе постирать не сумеешь.
Она сказала это вовсе не из злости.
Из страха.
Потому что сын у неё был единственный. Потому что муж ушёл из семьи, когда Ване исполнилось всего пять лет. С тех пор они вдвоём справлялись с этим домом, огородом, бесконечными зимами и повседневными трудностями.
Ей почему-то казалось, что если сказать пожёстче, сын испугается, передумает и останется дома.
Но он не испугался.
Просто отодвинул тарелку, взглянул на неё каким-то неожиданно взрослым взглядом и произнёс всего одно слово:
— Увидишь.
Сама Елена забыла об этом «увидишь» уже через неделю.
А оказывается, сын помнил до сих пор.
Телефон, лежавший у неё на коленях, коротко засветился.
Сообщение от Саши:
«Его осмотрели. Дежурный врач говорит, что самое страшное уже позади. Сейчас Иван спит. Вы только не торопитесь, езжайте осторожно».
Елена перечитала сообщение три раза.
Потом показала экран Виталию.
Тот мельком взглянул, молча кивнул и прибавил отопление в салоне.
И тут Елена расплакалась.
Впервые за всю эту страшную ночь.
Плакала тихонько, уткнувшись лицом в платок, чтобы не отвлекать человека за рулём.
В больничном приёмном отделении стоял смешанный запах хлорки и недорогого кофе.
На пластиковом стуле у стены дремал крупный парень в рабочей куртке, покрытой сероватой строительной пылью. Он сидел, скрестив руки на груди, а когда Елена приблизилась, открыл глаза настолько быстро, словно вовсе не спал.
— Вы Елена, — произнёс он утвердительно. — Сразу видно, что вы родственники. Вы на Ивана похожи. Хотя правильнее сказать — это он на вас.
Саша принёс ей кофе в бумажном стаканчике, приторно-сладкий, почти до тошноты.
Она пила его маленькими глотками лишь потому, что необходимо было чем-нибудь занять руки.
В палату до утра посетителей не пускали.
Они сидели рядом в полутёмном коридоре, и Саша, судя по всему, совершенно не умел долго молчать.
— Вы не думайте, что Иван про вас забыл, — неожиданно заговорил он, глядя себе под ноги. — Я ведь вижу, каким он становится после ваших разговоров. Позвонит вам, а потом ходит сам не свой.
— Но он совсем не приезжал. Я ведь столько раз его просила…
— Знаю. — Саша потёр затылок. — Он уже два года почти без выходных работает, Елена. В будни с нами на стройке. По субботам берёт частные заказы, квартиры ремонтирует, плитку укладывает. По воскресеньям тоже где-нибудь подрабатывает. Снимает комнату на Святошине вместе с другим парнем, потому что отдельную квартиру не потянуть. Я ему говорю: «Вань, ты совсем с ума сошёл? Отдохни хоть один день!» А он только отвечает: «Мне нужно до зимы успеть».
— Что именно успеть?
Саша удивлённо посмотрел на неё.
— Так он вам ничего не рассказывал?
Парень достал телефон, несколько раз провёл пальцем по экрану и протянул его Елене.
На снимке был изображён угол какого-то гаража.
Возле стены аккуратной стопкой лежали листы металлочерепицы насыщенного вишнёвого цвета. Рядом стояла коробка с новым газовым котлом, а поверх неё — пакет, из которого выглядывал сверкающий хромированный смеситель.
— Всё это предназначено вам, — объяснил Саша. — Он с августа постепенно покупал, с каждой зарплаты понемногу откладывал. Мы втроём собирались приехать к вам в октябре. За три дня управились бы: крышу перекрыли, котёл заменили, этот ваш свистящий кран починили. Иван всё повторял: «Хочу, чтобы мама хотя бы однажды ни о чём меня не просила. Чтобы просто утром проснулась, а всё уже сделано».
Елена не могла отвести взгляда от фотографии.
Особенно от вишнёвой металлочерепицы.
Именно такую она когда-то показывала Ивану в строительном каталоге, когда он ещё учился в девятом классе.
Тогда она мечтательно произнесла:
«Вот бы и нам такую крышу, как у Людмилы».
Выходит, он и это сохранил в памяти.
— И ещё кое-что… — Саша замялся. — Только вы не сердитесь, что я вам рассказываю. Он однажды признался, что вы раньше не верили, будто он способен чего-то добиться самостоятельно. Вот поэтому он и не хотел возвращаться к вам с пустыми руками. Мечтал приехать, как бы это сказать… настоящим хозяином.