— Смотрел, Валентина Григорьевна. Простите.
— «Простите» можно было сказать после первого вечера. Но сегодня уже третий.
— Послушай, Серёга, — Стас провёл ладонями по лицу. — У меня ребёнок только что заснул. Мы с Олей укачивали его два часа. Два часа! Ты включил свою машинку, и он опять кричит. Я тебя по-человечески прошу.
— А у меня люстра звенит, — добавила Ирина. — Ложусь спать, а она прямо над головой: дзинь-дзинь. И вот ещё, посмотрите. — Она подняла наволочку. — Я вывесила бельё на балконе, а из вашего окна летит вся эта пыль. Вы квартиру к продаже готовите? Так и скажите, чтобы мы хотя бы понимали, сколько ещё терпеть.
— Не к продаже, — ответил Сергей. — Мне просто нужно закончить до двадцать первого.
— А что случится двадцать первого? — спросила Валентина Григорьевна.
— Настя возвращается.
Он произнёс это спокойно, без нажима, но все трое сразу замолчали. Они знали Настю. И о Марине тоже знали. Тогда весь подъезд собирал деньги на венок и поминальный обед, а Валентина Григорьевна ещё полгода приносила девочке то пирожки с вишней, то новые носки.
Сергей отступил от двери и махнул рукой, приглашая их войти и посмотреть самим.
В спальне под потолком горела голая лампочка без плафона. Стены были ободраны и покрыты пятнами серого цемента, на полу лежали старые доски, а у стены громоздились мешки со строительным мусором. На подоконнике, прижатая рулеткой, чтобы страницы не переворачивались от сквозняка, лежала раскрытая тетрадь.
Первой к ней подошла Ирина. Наволочку она продолжала держать в руке, но теперь как-то неловко, словно не понимала, куда её спрятать.
— «Обои с птичками, как говорила мама», — прочитала она вслух и запнулась на слове «мама».
Валентина Григорьевна опустила очки со лба на нос и долго рассматривала рисунок. Стас тем временем молча ходил вдоль стен и проводил ладонью по штукатурке, словно портной проверял ткань.
— Ты знаешь, что перед поклейкой обоев стены нужно грунтовать? — наконец спросил он.
— В ролике об этом говорили.
— В ролике, — усмехнулся Стас. — Здесь у тебя бугор, а вот здесь впадина. Наклеишь на такую стену обои — проявится каждая волна. Тем более свет из окна падает сбоку, всё будет видно.
Он развернулся и вышел, даже не попрощавшись. Сергей подумал, что на этом всё закончилось: утром соседи напишут жалобу в правление дома. И будут совершенно правы.
Минут через двадцать вернулась Ирина. Она тащила картонную коробку, обмотанную клейкой лентой. Сбоку маркером было написано: «Юле в комнату».
— Покупала для дочери три года назад, — объяснила она, опуская коробку на пол. — А Юля поступила во Львов и сказала: «Мама, не нужно мне уже ничего клеить, я дома бываю два раза в год». Вот и лежат с тех пор на антресолях. Посмотрите, может быть, вам подойдут.
Сергей перерезал ленту. Внутри оказалось шесть рулонов. Фон светлый, почти белый, а по нему в разные стороны летели маленькие серые ласточки с раздвоенными хвостами.
— Это не те, — тихо сказал Сергей. — Марина выбирала другие. Там были синицы.
— Сергей Александрович, — Валентина Григорьевна поправила очки. — Ласточка — тоже птица. А ребёнок нарисовал просто птиц, не синиц. Я внимательно смотрела.
Смотрела она действительно внимательно, потому что уже через минуту вслух подсчитывала, сколько рулонов понадобится на комнату с такой высотой потолка и хватит ли шести с учётом подгонки рисунка. По её расчётам выходило, что хватит и даже останется на нишу возле двери.
В этот момент в дверях снова появился Стас. Теперь он принёс длинное правило, широкий шпатель, лазерный уровень и мешок сухой шпаклёвки на плече.
— Оля велела идти сюда, — объяснил он. — Говорит, всё равно лежишь дома и слушаешь, как сосед сверху неправильно стены скребёт. Сегодня шуметь уже не будем. Только всё разметим, чтобы завтра в восемь сразу начать.
— В восемь я уже буду на работе.
— А я в отпуске, — ответил Стас. — Оставишь ключи.
Тем вечером они втроём просидели в спальне до полуночи. Работали тихо. Стас с помощью лазера отмечал, где нужно убрать бугры. Валентина Григорьевна в Настиной тетради чертила проект полки. Ирина нашла в коридоре веник и вымела из углов всю пыль, которую Сергей три дня разносил по квартире.
А дальше всё стало происходить так, как бывает только в старых добрых подъездах, где люди живут бок о бок по тридцать лет и знают даже то, у кого какая кружка стоит на балконе.
Валентина Григорьевна написала в домовом чате короткое сообщение: «У кого есть остатки строительных материалов и свободные руки — квартира 34. Причину объясню лично».
Объясняла она, видимо, очень убедительно, потому что уже следующим утром Сергею на хлебозавод позвонил Стас и сообщил, что в квартире собралось шесть человек, а он теперь не знает, кому какое задание дать.
Николай Петрович с пятого этажа, всю жизнь проработавший столяром, принёс сосновую доску. Отшлифовал её на собственном балконе и изготовил ту самую полку «для книг и для Зайца». Сбоку он вырезал небольшой выступ, чтобы игрушечный заяц мог сидеть на нём, свесив лапы.