Ирина договорилась со знакомой колористкой в магазине красок. Принесла ей Настин рисунок, и женщина прямо на месте смешала оттенок, точь-в-точь совпавший с цветом карандаша возле подписи «мятное мороженое». Этой краской решили покрыть одну стену — напротив окна. На остальных трёх должны были лететь ласточки.
Братья Дмитрий и Денис с первого этажа привезли на машине ламинат, оставшийся у их знакомого после ремонта офиса. Материала хватило ровно на всю комнату, и ещё две доски остались про запас.
Старую половицу с надписью «НАСТЯ» Николай Петрович выбросить не позволил. Он сделал из неё сиденье для широкого подоконника, а саму подпись оставил с нижней стороны. Её можно было увидеть, если наклониться и заглянуть под доску.
Каждый вечер Сергей возвращался с работы, а на двери его уже ждал план, составленный рукой Валентины Григорьевны и прикреплённый кнопкой: «Второй слой грунтовки — Сергей. Плинтусы — Сергей и Стас. Подоконник не трогать, лак сохнет!»
Сергей шёл в душ, переодевался и до позднего вечера работал вместе с соседями. Теперь в квартире было тихо: все шумные дела Стас перенёс на дневное время.
Малыш Стаса, к слову, спал замечательно. Оля рассказывала, что впервые за месяц его ничто не будило, потому что папа целыми днями пропадал у соседа и возвращался домой без сил.
Обои клеили вечером двадцатого июля, в самый последний день.
Стены были ровными, серыми от свежей шпаклёвки и покрытыми карандашными отметками Стаса. На новом ламинате стояло ведро с клеем, рядом лежали рулоны и ножницы. Ирина уже отрезала первое полотно, когда Стас внезапно поднял руку.
— Стойте. Есть одна традиция.
— Какая ещё традиция? — спросила Валентина Григорьевна.
— Строительная. Перед тем как клеить обои, нужно оставить подпись на стене: кто делал и когда. Лет через двадцать кто-нибудь станет снимать старые обои и всё прочитает.
Валентина Григорьевна немного подумала и согласно кивнула. Взяла карандаш и аккуратным чертёжным шрифтом написала возле окна: «В. Г. Ковальчук, кв. 41. Чертежи и общее руководство».
Ирина расписалась ниже и нарисовала рядом маленький цветок. Стас ограничился фразой: «Стас, 4-й этаж. Плитку не клал, потому что не требовалось». Николай Петрович вывел свою фамилию и дату. Братья с первого этажа оставили одну широкую подпись на двоих.
Сергей взял карандаш последним. Долго стоял перед стеной, перекатывая его между пальцами, словно заново учился писать. Затем наклонился и мелкими буквами вывел там, где должна была оказаться третья от окна ласточка:
«Насте. От мамы и папы».
Никто ничего не произнёс. У каждого на глазах блестели слёзы.
Автобус приехал двадцать первого июля в три часа дня. Настя вышла из него загорелая, с облупившимся носом и банкой бабушкиного абрикосового варенья в руках.
— Папа, ты похудел, — сказала она вместо приветствия.
— Работа, — коротко ответил Сергей.
Дома Настя сняла обувь, отнесла варенье на кухню и вдруг остановилась. Дверь в бывшую спальню, остававшуюся запертой полтора года, теперь была распахнута настежь. Из комнаты лился балконный свет — одновременно белый и словно немного мятный.
Настя вошла внутрь и замерла посередине.
Посмотрела на новую полку, где уже сидел её Заяц, свесив лапы с маленького выступа. На широкий подоконник с подушками. На стену цвета мороженого. Затем приблизилась к обоям и осторожно прикоснулась пальцем к одной из ласточек, словно хотела проверить, не улетит ли та.
— Пап, — произнесла она, не поворачиваясь. — Ты всё это сделал сам?
Сергей оглянулся.
Входная дверь осталась немного приоткрытой. На лестничной площадке Валентина Григорьевна очень старательно искала в сумке ключи, хотя её квартира находилась этажом выше. Ирина со второго почему-то стояла рядом с мусорным пакетом в руке. Чуть ниже, на лестничном пролёте, Стас держал сына и даже не пытался скрыть, что наблюдает.
— Нет, доченька, — ответил Сергей. — Не сам.
Настя пока не знает, что под третьей ласточкой от окна спрятана надпись. Когда-нибудь, лет через двадцать, она решит поменять обои в своей комнате и обязательно её обнаружит.
А до тех пор эти слова будут оставаться там, рядом с именами соседей из всего подъезда, и удерживать комнату крепче любого клея.