Таня медленно опустилась на табурет.
— То есть вы приходили сюда, забирали еду, которую я для вас готовила, портили половину, а потом звонили Ивану и рассказывали ему, что я не умею готовить?
Свекровь отвела взгляд.
— Говорили?
— Ну, пару раз сказала.
— Зачем?
— Чтобы он понял, что жена у него не такая уж замечательная хозяйка, какой себя считает.
— Я никогда не называла себя идеальной хозяйкой.
— Не называла. Но ходишь с таким видом, будто всё сама можешь. — Маргарита Викторовна вдруг усмехнулась, и от этой улыбки Тане стало холодно. — Ничего. Будут у тебя взрослые дети — тогда поймёшь.
Вот тут и закончились все границы. Не стыд. Не испуг. Не попытка оправдаться. А абсолютная уверенность, что она имела право так поступать. Таня поднялась, взяла оба контейнера и высыпала их содержимое в мусорное ведро.
— Ты что делаешь?!
— Я больше для вас не готовлю.
— Из-за пакетика приправы?
— Из-за трёх недель вранья. Ключи, пожалуйста.
— Это квартира моего сына!
— И моя тоже. — Таня протянула ладонь. — Пусть Иван сам решает, хочет ли он оставлять у вас ключи после того, что произошло сегодня.
Свекровь резко схватила сумку.
— Я сейчас же ему позвоню! И расскажу, как ты со мной разговариваешь!
— Обязательно расскажите.
Уже в дверях Маргарита Викторовна оглянулась на красный пакетик, оставшийся лежать на столе. И впервые Таня увидела в её глазах настоящий страх.
— — —
Иван вернулся около семи. Даже куртку снимать не стал.
— Мама звонила.
— Я так и поняла.
— Говорит, ты её из квартиры выгнала. Из-за какой-то приправы.
Таня молча достала из ящика тот самый пакетик и положила перед ним.
— Вот из-за этой. Твоя мама приходила днём и сыпала её в контейнеры. Чтобы суп становился горьким.
Иван посмотрел сначала на пакетик, потом на Таню. И рассмеялся.
— Да ладно. Мама такого не сделает.
И именно в эту секунду Таня вдруг поняла, чего ждала весь день. Не извинений. Не того, что он немедленно поссорится с матерью. Ей просто хотелось, чтобы хотя бы один раз муж сначала поверил ей.
— Я сама это видела.
— Может, она хотела себе еду приправить.
— Оба контейнера? Потом перемешала? И ещё объяснила мне, зачем это делала?
Он наконец снял куртку.
— Что объяснила?
Таня пересказала весь разговор. Почти слово в слово, спокойно, без истерики, потому что сил на эмоции у неё уже не осталось. Иван слушал сначала с недоверием, потом начал хмуриться.
— Всё равно как-то не верится.
Таня протянула ему телефон.
— Тогда позвони ей. И включи громкую связь.
Маргарита Викторовна ответила мгновенно, словно всё это время не выпускала телефон из рук.
— Сынок! Ты поговорил с ней? Она родную мать из дома выставила!
— Мам. Ты что-то сыпала в суп?
Пауза.
— Мам?
— Ну, сыпала.
Иван застыл с телефоном в руке.
— Зачем?
— Да что вы оба ко мне привязались? Ну приправы немного!
— Зачем, мама?
— А что мне было делать? Ты к родной матери почти перестал ходить!
— Я позавчера у тебя был.
— На сорок минут! Сорок минут, Иван, я по часам смотрела!
Он медленно опустился на табурет.
— Значит, это правда.
— Ой, каким ты стал. Это она тебя против матери настроила.
Иван нажал отбой. На кухне повисла тишина. Таня поставила перед ним тарелку картошки, но он даже не притронулся к еде.
— Тань. Прости меня.
Она ничего не ответила.
— Я правда думал, что ты… ну, стала меньше стараться.
— Я знаю.
— Мне даже в голову не могло прийти такое.
— А мне могло? — Таня села напротив. — Знаешь, что меня задело сильнее всего? Даже не то, что ты мне не поверил. А то, насколько быстро ты решил, что проблема именно во мне. Ты три недели ел испорченный суп и ни разу не подумал: странно, жена много лет нормально готовила, а тут внезапно всё стало несъедобным.
Иван молчал.
— И твоя мама прекрасно знала, что ты именно так и подумаешь.
Вот это было хуже всего. Маргарита Викторовна не просто портила суп. Она была уверена, что сын обвинит жену. И оказалась права.
— — —
На следующий день Иван поехал к матери один. Вернулся через два часа и положил на стол связку ключей.
— Забрал.
— Кричала?
— Сначала да. Потом плакала. Сказала, что ты отняла у неё сына.
— Я его сюда в мешке принесла?
Иван неожиданно фыркнул.
— Я ей примерно то же самое сказал. После этого обиделась ещё сильнее.
Он налил себе воды и долго смотрел в окно, за которым моросил мелкий ноябрьский дождь.
— Я буду ездить к ней сам. Два раза в неделю. И продукты буду привозить. А ты больше не будешь готовить на две семьи.
Именно этого Таня и хотела. Не наказания. Не войны. Просто чтобы забота о его матери перестала автоматически считаться её обязанностью.
— — —
А через неделю она сама поехала к Маргарите Викторовне.
Она и сама толком не понимала зачем. Купила в аптеке мазь для спины, ту самую, которую советовала соседка-медсестра, и добиралась двумя троллейбусами на другой конец города.