— Нет, Наталья Васильевна, я не стану. Я только вчера маникюр сделала, девятьсот гривен заплатила. После этих вишен потом целую неделю пальцы красные, словно свёклу руками чистила.
Рита произнесла это, даже не отрывая взгляда от телефона. Она устроилась в шезлонге под старым орехом, надела большие тёмные очки и слегка покачивала ногой в ритм музыке, звучавшей в наушнике. Рядом, прямо на траве, стояла бутылка минералки, которая уже давно успела нагреться.
Наталья Васильевна ещё несколько секунд постояла рядом, держа в руке эмалированное ведро. Один бок у него был помят — ещё с тех времён, когда Алексей ходил в первый класс. Она уже собиралась что-то ответить, даже приоткрыла рот. Но потом лишь молча кивнула и сама направилась к вишнёвому дереву.
Дачу неподалёку от Белой Церкви они с мужем приобрели примерно двадцать лет назад. Шесть соток земли, небольшой домик на две комнаты с верандой, колодец и большая раскидистая вишня возле калитки, оставшаяся ещё от прежних хозяев.
Мужа уже несколько лет не было в живых, а Наталья Васильевна с ранней весны и почти до октября жила здесь практически постоянно. Работа на огороде помогала ей лучше любых лекарств.
Сын с невесткой приезжали из Киева каждую пятницу, когда дневная жара начинала спадать. Алексей выбирался из автомобиля, обнимал мать, а Рита здоровалась и почти сразу спрашивала, где можно подключить зарядку.
Наталья Васильевна начинала ждать их ещё с середины дня. Молодой борщ со свёклой, драники, котлеты, узвар в трёхлитровой банке, которую опускали охлаждаться в колодец. А вечером в воскресенье в багажник отправлялись свежие огурцы, банки кабачковой икры, клубничное варенье и мешок молодой картошки.
— Ой, спасибо большое, — говорила Рита. — А можно ещё тех малосольных огурчиков? Моя мама их так хвалила.
Конечно, можно. Наталье Васильевне для них ничего не было жалко. Только со временем она всё чаще замечала странную вещь: в воскресенье вечером, когда машина скрывалась в конце улицы, она ещё долго стояла возле калитки и никак не могла понять, откуда в душе появлялась такая тяжесть.
Ведь многого она никогда не требовала. Не заставляла невестку с рассвета до темноты полоть грядки или таскать тяжёлые вёдра из колодца. Однажды всего лишь попросила собрать абрикосы для компота.
— Там осы летают, я их ужасно боюсь, — тут же ответила Рита.
Абрикосы собрал Алексей.
В другой раз Наталья Васильевна попросила хотя бы огурчиков к обеду нарвать.
— У меня после пяти дней за ноутбуком спина болит. Я там вообще согнуться не смогу.
И огурцы снова собирал Алексей.
Он вообще каким-то образом успевал всё сразу: и картошку окучить, и шланги капельного полива переложить, и Ритину тарелку после еды отнести к мойке.
Он любил жену, это было видно сразу. И мать совсем не хотела вставать между ними. Поэтому молчала.
Только с каждой неделей это молчание становилось всё тяжелее.
В ту субботу Алексей с раннего утра провозился с мотоблоком. Тот чихал, захлёбывался, глох, и сын то разбирал карбюратор, то менял свечу, то сквозь зубы ругал китайские детали, после чего снова принимался всё раскручивать.
На улице стояла жара выше тридцати градусов. Рубашку Алексей снял ещё около десяти утра, а к обеду выглядел так, словно весь день работал автомехаником: руки по локоть были перемазаны маслом, на щеке тянулась жирная чёрная полоса.
Рита за весь день ни разу даже не подошла к сараю.
Наталья Васильевна дважды приносила сыну из погреба холодный квас. Во второй раз, поставив пустую кружку на веранде, она посмотрела в сторону шезлонга.
Рита спала, накрыв лицо шляпой. Рядом лежали тюбик солнцезащитного крема и телефон, перевёрнутый экраном вниз.
Вишню Наталья Васильевна собрала сама.
Три литра. Аккуратно, вместе с хвостиками, как положено, чтобы ягоды не пускали сок раньше времени.
Она поставила ведро на лавку, присела рядом и долго рассматривала собственные руки.
Пальцы покраснели почти до середины. Спину ломило так сильно, что даже вставать не хотелось.
И именно тогда она всё решила.
Ганна Степановна, соседка за забором, как раз поливала помидоры, когда заметила Наталью с пакетами в руках.
— Наташ, ты чего это? Что несёшь?
— Бери, Ганя. Тут вишни, фарш для котлет, молодая картошка, творог на сырники. Сметана свежая, вчера покупала.
— Ты что, совсем с ума сошла? А твои тогда чем ужинать будут?
— А мои сегодня кое-чему научатся, — ответила Наталья Васильевна и поставила пакеты на скамейку возле забора. — К тебе же завтра внуки приезжают? Вот и пригодится.
Ганна Степановна внимательно посмотрела на соседку поверх очков. Потом перевела взгляд на шезлонг, который проглядывался сквозь щель в заборе. После этого снова посмотрела на Наталью.
— Поняла, — наконец произнесла она. — Только ты, Наташ, не переборщи. Сын у тебя хороший.
— Потому и делаю, что хороший. На хороших чаще всего и ездят.
Около половины девятого Рита, как обычно, вышла на веранду.