Такси обещали подать через двенадцать минут, и Лидия Филипповна решила, что этого времени вполне хватит, чтобы уйти тихо.
Она поставила три сумки на лавочку возле подъезда, а сбоку прислонила вентилятор — белый, с розовой кнопкой и шнуром, намотанным на основание.
Села на самый край, стараясь никому не мешать, хотя мешать было некому: в семь утра двор стоял совершенно пустой. Только дворник сгребал каштановые листья к бордюру, и его метла шуршала по асфальту так, будто в соседней комнате кто-то никак не мог заснуть.
Октябрь в этом году пришёл слишком рано и сразу принёс холод. Лидия Филипповна застегнула пальто до самого горла и положила на колени коробку из-под обуви, перевязанную бечёвкой.
Эту коробку она не позволила бы положить в багажник ни за что.
На кухне наверху, под магнитом в форме подсолнуха, осталась записка:
«Иришка, не сердись. Комнату я нашла, всё хорошо. Позвоню вечером. Котлеты в холодильнике, на два ужина хватит».
Про котлеты она дописала в самом конце. Без этой фразы записка казалась ей слишком сухой и беззащитной.
Василия Макаровича не стало весной — как раз тогда, когда он собирался перекрыть крышу над летней кухней.
Шифер так и остался лежать под орехом, накрытый плёнкой. Лидия Филипповна каждое утро проходила мимо него и думала, что нужно кого-нибудь попросить убрать стройматериалы.
Но никого не просила.
Ирина звонила матери каждый вечер ровно в девять — после того, как накормит семью и перемоет посуду.
— Мам, зачем тебе теперь одной этот дом? Зимой уголь таскать, огород, калитка постоянно заедает. Продавай. Переедешь к нам, и я хотя бы спать спокойно начну.
— Да куда я к вам, дочка? У вас всего две комнаты.
— Нам хватит места. Костя не против, я с ним говорила. Мам, я серьёзно. Ты мне кто — чужая?
Она повторяла это почти в каждом разговоре. И на третьей неделе Лидия Филипповна сдалась.
Риелтора нашли в районном центре. Молодой парень в узких брюках всё фотографировал на телефон и вместо слова «место» постоянно говорил «локация».
Покупатели приехали через месяц. Молодая семейная пара с маленькой дочкой, которая сразу полезла на шелковицу.
Женщина спросила, останется ли в доме шкаф-купе.
Лидия Филипповна ответила, что останется всё, кроме того, что поместится в её сумки.
Поместилось немного.
Фотоальбомы. Сервиз с грушами, подаренный на свадьбу, из которого за сорок два года ели всего несколько раз. Полотенце, вышитое ещё её матерью. Часы с кукушкой, которая давно перестала выскакивать из дверцы.
И коробка, перевязанная бечёвкой.
Её Лидия Филипповна положила отдельно, на переднее сиденье автомобиля, и всю дорогу держала рукой.
Вентилятор Ирина настояла, чтобы мать забрала с собой.
— У нас кондиционер только в спальне, а в гостиной в августе дышать нечем. Бери, мам, пригодится.
Первый месяц почти напоминал праздник.
Лидия Филипповна спала в гостиной на раскладном диване за шкафом. Вставала в пять утра, как привыкла в деревне, и пока все ещё спали, успевала сварить борщ, вымыть плиту и погладить Костины рубашки.
— Мам, ну что ты делаешь? — смеялась Ирина. — Отдыхай. Ты же в гостях.
Тогда слова «в гостях» прошли мимо Лидии Филипповны.
Костя работал из дома. Его стол с двумя мониторами стоял в той же гостиной, примерно в метре от дивана.
Каждый день с десяти утра до шести вечера он сидел в наушниках, разговаривал по-английски с людьми, которых никто не видел, и время от времени просил говорить потише.
Лидия Филипповна научилась ходить по квартире боком, словно находилась в чужом доме.
Она не включала телевизор. Ставила чайник только в те минуты, когда у Кости не было звонков, и стояла рядом, чтобы выключить его раньше, чем он засвистит.
В начале октября она заметила, что Ирина перестала смотреть на неё, когда говорила о чём-то важном. Вместо этого дочь смотрела в телефон, в окно или на собственные руки.
— Мам, ты опять переставила банки в шкафу?
— Я только крупы поставила повыше, чтобы тебе было удобнее…
— Костя не может найти кофе. Он нервничает. Не надо так, хорошо? Я сама всё разложу.
А потом наступила ночь, когда Лидия Филипповна встала попить воды и остановилась в коридоре.
Из спальни доносились голоса. Дверь была прикрыта, но не заперта.
— Ира, я ничего не имею против твоей мамы. Честно. Она замечательная. Но я уже два месяца не могу спокойно выйти на собственную кухню в домашней одежде. У меня в обед звонок с заказчиком, а за спиной кто-то режет лук.
— Ты же говорил, что пока она придёт в себя, можно потерпеть.
— Месяц, два — да. Но так дальше нельзя.
Ирина долго молчала.
— А куда ей теперь? Дома уже нет.
— Так деньги от дома у неё есть. Пусть снимет что-нибудь рядом. Ты сможешь ходить к ней хоть каждый день.
Ирина снова замолчала.
— Я не знаю, как ей об этом сказать.
Лидия Филипповна так и не выпила воды. Она вернулась к дивану и пролежала до утра с открытыми глазами, слушая, как в холодильнике время от времени что-то щёлкает.