— Ещё летом встречала. Она тогда в пекарне возле нашего рынка работала, я там хлеб покупала. Видно было, что устаёт сильно, но держится. Днём за прилавком стоит, а по вечерам ещё и на заказ печёт: пирожки, торты, всякую выпечку. Ведь ребёнка одна растит. А этот её, как его… Денис! Сбежал ещё тогда, когда она девочку под сердцем носила. Ни денег от него, ни звонков.
— Какую… девочку?
Зоя Тимофеевна посмотрела на него внимательнее и, кажется, только теперь осознала, что Михаил совершенно ничего не знает.
— Миша… Так это же твоя внучка! Иринкой назвала, в честь матери. И похожа на твою Ирину как две капли воды! Глаза совершенно такие же. И голову точно так же набок склоняет, когда кого-нибудь слушает.
За ботинками Михаил в тот день так и не дошёл.
Всю ночь он не мог сомкнуть глаз. Сидел на кухне под тусклым светом единственной лампочки и бесконечно вертел в руках телефон. Наконец отыскал знакомый номер и нажал кнопку вызова.
«Набранный вами номер не обслуживается».
Он повторил попытку. Потом ещё одну. Но каждый раз слышал тот же безучастный женский голос.
Внучка. У него есть внучка, которой уже предстоит пережить вторую зиму. А он даже не представляет, как звучит её смех. Михаил достал из внутреннего кармана пиджака маленькую фотографию покойной жены, которую всегда носил при себе, и долго всматривался в родные черты.
— Ну что, Ира, — произнёс он вслух. — Знаю я. Можешь ничего не говорить.
Точного адреса Юли Зоя Тимофеевна не знала. Лишь рассказала, что ещё летом девушка уволилась из пекарни и, по слухам, перебралась на противоположную окраину города, где жильё сдавали дешевле.
В течение следующих недель Михаил трижды ездил туда на поиски. Сначала отправился в пекарню возле рынка. Продавщица лишь пожала плечами: действительно, работала здесь такая девушка, но ещё в августе уволилась, а куда собиралась уходить, никому не сообщила. Во второй приезд Михаил разыскал дом, в котором Юля прежде снимала квартиру вместе с Денисом. Дверь открыла незнакомая женщина с младенцем на руках и объяснила, что живёт здесь уже целый год.
Стоя на остановке и продрогнув до костей, Михаил с отчаянием думал о том, насколько огромен этот город и как мало у него здесь знакомых. И вдруг вспомнил Марьяну, школьную подругу Юли. Девушка тоже давно переехала в город, а её мать, Валентина Трофимовна, по-прежнему жила в селе, всего в двух улицах от него.
Валентина Трофимовна выслушала Михаила возле забора, не задав ни одного лишнего вопроса. Затем позвонила дочери, довольно долго с ней разговаривала, после чего записала адрес на обороте маленького карманного календарика и протянула ему.
— Пятый этаж, лифта в доме нет. Сейчас она в пекарне при супермаркете работает. Выходной у неё по вторникам. Только, Михаил, прошу тебя, не вздумай там кричать.
— Не стану, — едва слышно ответил он.
Во вторник с неба сыпался мокрый снег. Михаил медленно поднимался по лестнице старой пятиэтажки, крепко сжимая ручку коричневого чемодана. На каждой площадке ему приходилось останавливаться. И вовсе не из-за усталости. Просто сердце колотилось так сильно, что трудно было идти дальше.
Дверной звонок оказался неисправным. Михаил осторожно постучал. За дверью послышались шаги, затем тоненький детский голосок что-то спросил. Щёлкнул замок, и дверь немного приоткрылась, удерживаемая цепочкой.
На пороге стояла Юля. На ней были домашний свитер и фартук, а руки оказались перепачканы мукой. Увидев отца, она застыла.
— Папа?..
Её глаза опустились на чемодан. Михаил заметил, как дочь сразу узнала его и как едва заметно задрожали её губы.
— Папа, ведь ты сам велел мне никогда больше не возвращаться…
— Велел, — согласился он, кивнув. — И ты не возвращалась. Вот я и решил приехать сам.
Они замолчали. Этажом ниже кто-то громко захлопнул дверь, и Михаил невольно вздрогнул.
— Доченька, я твои вещи привёз. Те самые, которые ты тогда оставила. Там мамин свитер, твои грамоты. И ещё кое-что.
Он сунул руку в карман и протянул через узкую щель небольшую фотографию. На снимке Ирина стояла под их яблоней, щурилась от яркого солнца и счастливо смеялась.
— Мама твоя всегда говорила, что я упрямый, словно старый пень. Предупреждала: «Миша, из-за своего упрямства ты однажды всех близких растеряешь». Вот и растерял… Прости меня, Юля.
Дочь осторожно взяла фотографию. Её пальцы заметно дрожали, однако дверную цепочку она по-прежнему не снимала.
И тут из-за её спины показалась маленькая девочка в жёлтых колготках, с растрепавшейся косичкой. Держась за мамину ногу, малышка с любопытством посмотрела на незнакомого пожилого мужчину с чемоданом, склонила головку набок и спросила:
— Мамочка, а кто это?
Михаил словно перестал дышать. Именно так, чуть наклонив голову в сторону, Ирина всегда слушала собеседника.
Юля молчала мучительно долго. Настолько долго, что отец уже приготовился к тому, что сейчас дверь захлопнется перед его лицом. Но наконец дочь негромко произнесла, продолжая смотреть прямо на него: