В супермаркете Стас взял тележку и уверенно покатил её вдоль стеллажей, всем своим видом демонстрируя человека, который наконец-то покажет окружающим, как следует разумно распоряжаться деньгами. Ужин должен быть достойным, поэтому первым делом в тележке оказалась свиная шея. Мамин растворимый кофе он считал чем-то совершенно несерьёзным, поэтому выбрал пачку кофе в зёрнах. Следом отправились сыр с дырочками, оливки, пакет сока, замороженная пицца на обед — «не торчать же у плиты два раза в день» — и две упаковки чипсов, чтобы вечером было с чем посмотреть сериал.
Когда кассир пробила покупки, на экране высветилась сумма: тысяча сто сорок гривен.
— Подождите, вы точно ничего не перепутали? — растерянно переспросил Стас.
Кассирша с бейджиком «Лариса» даже глаз не подняла.
— Свиная шея по двести девяносто за килограмм, молодой человек. Ценники не я придумываю.
За его спиной уже выстроилась очередь. Мужчина в рабочей куртке выразительно вздохнул. Стас почувствовал, как краснеют щёки, и торопливо выложил обратно чипсы и оливки. Итоговая сумма уменьшилась до тысячи двадцати гривен.
Из магазина он возвращался под мелким октябрьским дождём и лишь на углу улицы вспомнил, что совершенно забыл купить хлеб. А ещё дома почти закончилось средство для мытья посуды. Пришлось разворачиваться и снова идти в супермаркет.
Свиная шея сверху успела подгореть, зато внутри осталась почти сырой. Стасу пришлось разрезать мясо на небольшие кусочки и дожаривать их уже на другой сковородке. Картошку он сначала вообще забыл посолить, а потом, пытаясь исправить ошибку, посолил дважды. Пакет сока опрокинулся на пол, оставив липкую лужу, и теперь тапочки при каждом шаге отрывались от плитки с неприятным чмокающим звуком. В раковине тем временем выросла настоящая гора грязной посуды: две сковороды, кастрюля, миска, разделочная доска и тарелки после пиццы.
Светлана вернулась домой без двадцати восемь. Заглянула на кухню и, даже не успев полностью снять верхнюю одежду, привычным движением потянулась к фартуку, висевшему на крючке.
— Садись, — негромко остановил её отец. — Сегодня ты у нас гостья.
Она послушно опустилась на стул. Стас поставил перед матерью тарелку. Некоторое время все ели молча.
— Вполне съедобно, — наконец заметил Остап Михайлович.
— Спасибо тебе, сынок, — тепло улыбнулась Светлана.
И тут Стас неожиданно почувствовал неловкость. Мама благодарила его за ужин, который он сам, приготовь она нечто подобное, наверняка назвал бы «так себе».
С грязной посудой он окончательно разобрался только к одиннадцати вечера. За компьютер в тот день так и не сел: едва добрался до кровати, сразу провалился в сон.
Второе утро началось с того, что матери понадобились деньги на маршрутку. Пятьдесят гривен на дорогу туда и обратно. Стас протянул купюры с таким выражением лица, словно отдавал последние сбережения, и сам же почувствовал стыд за собственную реакцию.
А дальше неприятности посыпались одна за другой. Закончилось молоко, а дед привык пить чай исключительно с молоком. От вчерашней свинины не осталось ни кусочка, поэтому на обед пришлось готовить макароны с сыром. Потом Стас решил заняться стиркой и обнаружил, что стиральный порошок тоже закончился, а новая упаковка стоит сто восемьдесят девять гривен.
Пылесос, ванная комната, пол, который пришлось перемывать дважды, потому что вчерашний разлитый сок никак не желал оттираться. К пяти часам дед попросил сходить за кефиром и батоном.
Вечером Стас сидел за кухонным столом, разложив перед собой все магазинные чеки. На экране телефона светился калькулятор. В конверте оставалось всего двести тридцать гривен.
— Да это просто невозможно! — наконец выпалил он, уже не скрывая настоящего раздражения. — На такие деньги нереально нормально прожить! Здесь явно кто-то что-то неправильно посчитал.
Остап Михайлович стоял в дверном проёме кухни, прислонившись плечом к косяку.
— А твоя мать именно так живёт уже много лет, — спокойно произнёс он. — Только вдобавок она работает с восьми утра до семи вечера. Потом до половины первого ночи шьёт чужие пальто. И ещё выслушивает от взрослого сына поучения о том, что совершенно не умеет распоряжаться деньгами.
Стас открыл рот, собираясь возразить. Но почти сразу закрыл его. Сказать в ответ было совершенно нечего.
Позднее дед позвал внука на балкон. На улице стоял промозглый октябрьский холод. Фонарь под окнами тускло светил сквозь мокрые каштановые листья, где-то внизу с грохотом захлопывалась подъездная дверь. Остап Михайлович застегнул куртку под самый подбородок и долго смотрел перед собой, не произнося ни слова.
— Когда твоей маме было шесть лет, — наконец заговорил он, — я трудился на заводе в две смены. А летом ещё подрабатывал на стройках: замешивал раствор тем, кто дома себе строил. И вот однажды зимой Светлане понадобились новые сапожки. Из старых она уже выросла, а денег тогда почти не было. Так я целый месяц ходил на завод пешком, чтобы не тратиться на автобус. Сорок минут в одну сторону и столько же обратно. Зато сапоги дочке купил. Красные, с мехом внутри. Она бы в них даже спать ложилась, если бы мать разрешила.