Тарелка с борщом стояла перед Стасом ровно столько времени, сколько ему понадобилось, чтобы найти к чему придраться.
— Мам, ну опять без сметаны? Я же тебе говорил: борщ без сметаны — это обычный свекольный суп.
Светлана ничего не ответила. Молча поднялась из-за стола, открыла холодильник и достала баночку, на дне которой оставалось от силы две ложки сметаны. Купить свежую сегодня она просто не успела. Из ателье вернулась только в семь вечера, а дома её дожидались ещё два чужих пальто, в которых до пятницы необходимо было заменить подкладку.
Остап Михайлович, приехавший накануне вечером с мешком картошки и литровой банкой мёда от знакомого соседа-пасечника, сидел напротив внука и неторопливо нарезал хлеб. Аккуратными, одинаковыми ломтиками, один к одному. Светлана с раннего детства помнила, как отец держал буханку, и сама до сих пор резала хлеб точно так же.
— Вкусный борщ получился, — произнёс он, обращаясь к дочери. — Совсем как твоя мама готовила.
— Да нормальный, — равнодушно пожал плечами Стас. — Просто можно ведь заранее всё продумывать. Купить сметану, пока не закончилась. Я маме уже сто раз объяснял: сделай таблицу в телефоне, отмечай, какие продукты заканчиваются. На дворе двадцать первый век вообще-то.
Дед поднял взгляд на внука. Несколько долгих секунд внимательно рассматривал его, словно увидел впервые в жизни. Но так ничего и не сказал.
Стасу исполнилось двадцать семь лет. Светлана воспитывала сына одна с тех самых пор, как ему исполнилось три года. За прошедшие годы она научилась растягивать одну зарплату так, будто получала полторы. Днём работала в ателье, а по вечерам приносила заказы домой: подшивала брюки, укорачивала одежду, меняла молнии и ремонтировала подкладки.
К первому сентября у сына неизменно появлялись новые кроссовки. А сама Светлана уже восьмую осень подряд доставала из шкафа одно и то же серое пальто, каждый раз уверяя, что оно «ещё хоть куда».
Стас окончил колледж, некоторое время поработал в салоне мобильной связи, затем устроился курьером, а после, как любил сам выражаться, принялся «искать себя». Теперь он изредка помогал соседям настраивать телевизоры и роутеры, примерно раз в месяц выходил на несколько смен на склад, а всё остальное время проводил в своей комнате перед компьютером.
Зато собственное мнение у него находилось абсолютно по любому поводу. Мамины котлеты казались ему суховатыми. Покупку новых занавесок он считал бессмысленной тратой денег. А вот родители его приятеля Дениса, между прочим, подарили сыну автомобиль, «потому что нормальные родители обязаны помогать детям, пока те окончательно не встанут на ноги».
Остап Михайлович гостил у дочери третий день, и за это короткое время успел заметить слишком многое. Он видел, как Светлана в половине девятого утра торопливо выбегала из квартиры, чтобы успеть на маршрутку, тогда как Стас в этот час ещё крепко спал. Наблюдал, как вечером дочь накрывала на стол, а внук, даже не отрывая взгляда от телефона, интересовался, не найдётся ли «чего-нибудь другого». А по ночам, лёжа на раскладном диване в маленькой комнате, слышал, как на кухне почти до половины первого стрекотала швейная машинка.
На кухонном подоконнике лежала тетрадка, обёрнутая листом прошлогоднего календаря. Светлана записывала туда все расходы — ровными столбиками, мелким и удивительно аккуратным почерком. Эту привычку она переняла у отца. Когда-то он тоже тщательно записывал каждую потраченную копейку.
В четверг утром возле чашки Стаса на кухонном столе обнаружился самый обыкновенный почтовый конверт. На нём знакомым дедовским почерком было выведено: «На три дня».
— Это ещё что такое? — зевнув, поинтересовался Стас.
— Деньги. Две тысячи гривен. На три дня жизни троих человек.
— Это в каком смысле?
— В самом прямом, — Остап Михайлович подвинул конверт поближе к внуку. — С сегодняшнего дня и до воскресенья главным хозяином в квартире будешь ты. Покупка продуктов, завтраки, обеды, ужины, уборка, все мелкие бытовые расходы. Маме на маршрутку тоже выделяешь отсюда. А мы с ней наконец отдохнём и посмотрим, как правильно вести хозяйство. Ты ведь у нас всё знаешь.
— Пап, ну зачем ты это придумал… — попыталась вмешаться Светлана.
— Светлана, — дед слегка приподнял ладонь. — Ты ведь сама просила меня хотя бы в этот приезд ничего не чинить и не переделывать. Вот я ничего и не ремонтирую. Просто отдыхаю.
Стас рассмеялся и без колебаний забрал конверт.
— Да вообще никаких проблем! Две тысячи на три дня? Дед, ты даже не представляешь, сколько денег мама спускает на всякую ерунду. Я вам ещё приличную сумму сэкономлю.
— Вот и замечательно. Всё, что сумеешь сберечь, оставишь себе. Только условие одно: каждый чек складывай обратно в конверт. Абсолютно каждый.
Стас сунул конверт в задний карман джинсов и отправился досыпать. За продуктами он собрался только после обеда.