— Да никто и не заставляет тебя выбирать, — устало сказал Костя. — Я прошу лишь одного: чтобы двери нашего дома принадлежали нам. Чтобы существовали нормальные человеческие границы. Неужели это настолько много?
Вика ничего не ответила.
В четверг Костя появился после работы с картонной коробкой под мышкой.
— Что ты принёс? — настороженно спросила жена.
— Новый дверной замок.
Вика побледнела.
— Костя, ты же не можешь… Папа ведь…
— Твой отец пять лет открывает нашу дверь так, будто единственный хозяин здесь он. С сегодняшнего дня всё будет иначе.
На замену замка ушло около получаса.
Всё это время Вика стояла возле кухонной двери, а по щекам беззвучно катились слёзы.
Юля, которая всегда остро чувствовала напряжение между родителями, тихонько играла в своей комнате с куклами и даже не выглядывала.
Закончив работу, Костя протянул жене ключ.
— Этот тебе. Второй мой. Запасной оставим здесь, в ящике. И больше никаких ключей у посторонних. Вика, мы семья. У каждой семьи должен быть свой дом, куда никто не входит без разрешения.
Вика взяла ключ и некоторое время молча вертела его в пальцах.
Но так ничего и не сказала.
В пятницу Вика отправилась с Юлей на день рождения к девочке из детского сада.
Костя остался дома.
Он прекрасно понимал, что тесть обязательно появится. Ведь по пятницам тот приходил неизменно.
Послышался звук ключа, вставленного в замок.
Одна попытка.
Вторая.
Третья.
Затем наступила тишина.
А следом раздался громкий, настойчивый стук.
— Вика! Костя! Открывайте немедленно! Что за глупые шутки?!
Костя подошёл и посмотрел в дверной глазок.
На лестничной площадке стоял Аркадий Семёнович. Красный от возмущения, взъерошенный, с тяжёлым пакетом, внутри которого звенели стеклянные банки.
Костя открыл дверь.
Тесть буквально ворвался в прихожую, едва не задев зятя плечом.
— Что вы с замком сделали?! Почему мой ключ больше не подходит?!
— Потому что я заменил замок, — спокойно объяснил Костя. — Вчера вечером.
— Заменил?! — Аркадий Семёнович словно окаменел. — И даже не посоветовался со мной?
— Квартира принадлежит нам с Викой. Мы имеем полное право менять здесь замки.
— Вам принадлежит?! — тесть сорвался на крик. — Да эту квартиру я покупал! На собственные деньги! Ты вообще представляешь, сколько лет мне пришлось на неё откладывать?!
— Представляю. И действительно благодарен вам за этот подарок. Но вы именно подарили нам квартиру. А подарок не означает, что даритель получает право входить в любое время суток. Вы ведь никогда не звонили заранее. Приходили, когда мы спали, когда ужинали, когда у нас собирались друзья. И прямо при гостях объясняли, что мы делаем неправильно. Пять лет, Аркадий Семёнович. Целых пять лет мы не можем спокойно расслабиться у себя дома. Я больше так жить не хочу.
Аркадий Семёнович замолчал.
Костя приготовился услышать очередную гневную тираду.
Но вместо злости увидел в глазах тестя растерянность.
Такую искреннюю, будто пожилой мужчина только сейчас впервые осознал, что своим присутствием кому-то мешает.
— Значит, ты… выгоняешь меня? — наконец тихо спросил он.
— Нет. Никто вас не выгоняет. Я прошу только об одном: прежде чем прийти, позвоните. Это ведь элементарная вежливость. Больше ничего.
Несколько мгновений тесть продолжал стоять неподвижно.
Потом медленно поставил пакет на тумбочку.
Повернулся и вышел.
На этот раз не было ни криков, ни громкого хлопанья дверью.
Она закрылась непривычно тихо.
Костя остался один в прихожей.
Сердце бешено билось где-то у самого горла. Вместо ожидаемого облегчения к нему подкатывала неприятная тошнота.
Он приблизился к двери и осторожно взглянул в глазок.
Аркадий Семёнович никуда не ушёл.
Он сидел на лестничной ступеньке прямо напротив квартиры, закрыв лицо ладонями.
Его плечи мелко подрагивали.
Костя резко отступил.
Положил руку на дверную ручку.
Некоторое время стоял совершенно неподвижно.
Но открыть дверь так и не решился.
Чтобы хоть немного отвлечься, он принялся разбирать принесённый тестем пакет.
Две банки варенья из красной смородины.
Одна банка крыжовенного.
Небольшой свёрток с сушёными грибами.
А на самом дне, завёрнутая в старую газету, лежала деревянная лошадка.
Совсем маленькая, размером с человеческую ладонь, с аккуратно вырезанными гривой и хвостом.
К одному копытцу ниточкой была прикреплена записка:
«Юле от дедушки».
Костя долго рассматривал деревянную игрушку, не выпуская её из рук.
А затем услышал, как по лестнице медленно и тяжело зашаркали удаляющиеся шаги.
Вечером, когда Вика с Юлей вернулись домой, Костя обо всём рассказал жене.
Ничего не скрывал, не пытался представить себя в лучшем свете.
Почти дословно пересказал разговор с её отцом, признался, что видел его плачущим на лестнице.
Потом положил на стол деревянную лошадку.
Вика долго смотрела на игрушку.
Не кричала и не обвиняла мужа.
Просто молча оделась и отправилась к отцу.