После смерти жены Аркадий Семёнович переехал в небольшую однокомнатную квартиру на окраине посёлка.
Вика бывала там нечасто. Зачем, если папа постоянно сам приходил к ним?
Теперь она впервые за долгое время внимательно оглядела его жильё.
И поразилась царившей здесь пустоте.
На кухне стояла одна-единственная табуретка.
В серванте за стеклом хранились фотографии, покрытые тонким слоем пыли.
Мама — совсем молодая, в платочке, стоит посреди огорода.
Маленькая Вика с огромными белыми бантами на первом школьном звонке.
И свадебный снимок: Вика в белом платье, а рядом улыбающийся Костя.
На подоконнике аккуратным рядком выстроились деревянные лошадки.
Шесть или семь штук.
У одной ещё не был вырезан хвост.
Отец сидел за кухонным столом.
Перед ним стояла чашка давно остывшего чая и открытая банка варенья.
— Папа…
— Не нужно, доченька. Я уже всё понял.
— Что именно ты понял?
— Что я вам больше не нужен.
Он грустно усмехнулся.
— У вас своя семья, ребёнок, свои заботы. А я постоянно вмешиваюсь туда, куда меня никто не приглашает. Костя ведь правду сказал. Просто я…
Аркадий Семёнович замолчал и надолго уставился в стену.
— Просто я не хотел снова оставаться один. Понимаешь меня?
Поскольку на кухне была только одна табуретка, Вика присела на корточки рядом с отцом и взяла его за руку.
Ладонь была сухой, жилистой и пахла древесной смолой и свежими стружками.
— Папочка, никто тебя не бросает.
— После смерти мамы я ведь едва с ума не сошёл, — тихо продолжил он, словно не услышав её слов. — Уже восемь лет прошло, а я до сих пор просыпаюсь по ночам и машинально протягиваю руку на другую половину кровати. Ищу её. А потом и ты ушла. Нет, не подумай, я всё понимаю. Замуж вышла, своя семья появилась, так и должно быть. Но я остался совсем один. А у вас…
Он тяжело вздохнул.
— Прихожу к вам и слышу твой голос. Юленька бегает, ножками топает. С Костей парой слов перекинусь. И вроде снова дома. Будто Лида где-то рядом, просто в соседнюю комнату вышла. Я ведь действительно не понимал, что вам мешаю. Честное слово, даже мысли такой не возникало.
— А это что такое? — спросила Вика, кивнув на подоконник.
— Да так… — отец смущённо отвёл взгляд. — Вечера длинные, заняться особенно нечем. Вот и вырезаю понемногу. Для Юли. Хотел ей целый табун лошадок сделать.
Вика ещё крепче сжала отцовскую ладонь.
— Папа, ты нам нужен. Очень нужен. Приходи к нам обязательно. Только сначала позвони мне или Косте. Скажи: «Хочу к вам заглянуть». Разве это трудно? И ещё… Когда ты последний раз встречался с дядей Петром? С дядей Ярославом? Вы же раньше каждую субботу вместе на пруд ездили. На даче груши осыпаются, хозяйство без внимания стоит. Ты ведь ещё крепкий мужчина, папа. У тебя может быть своя жизнь, не только наша семья.
Отец долго ничего не отвечал.
Затем медленно кивнул.
— Понял, доченька.
Спустя минуту добавил:
— А Косте передай… Скажи, что я не со зла всё это делал. И что я ему благодарен.
— За что же?
— За тебя. За то, что любит тебя и защищает. И за правду тоже. Не каждый человек решится сказать другому прямо в лицо то, чего тот совершенно не хочет слышать. А твой муж решился.
Через три дня, в субботу, около одиннадцати утра, в квартире зазвенел дверной звонок.
Костя пошёл открывать.
На пороге стоял Аркадий Семёнович.
Как обычно, с пакетом в руках.
Только теперь вместо привычного скрежета ключа в замке прозвучал обыкновенный звонок.
— Я позвонил? — с абсолютно серьёзным видом уточнил тесть.
Костя невольно улыбнулся.
— Позвонили.
— Значит, я пришёл. Войти можно?
— Конечно. Проходите.
Аркадий Семёнович снял обувь, повесил кепку на привычный крючок — точно таким же движением, каким пользовался все предыдущие пять лет.
На секунду задержал взгляд на новом дверном замке.
Но ничего не сказал.
Вместо этого протянул дочери пакет.
— Груши с дачи привёз. Мелковатые, зато сладкие, прямо как мёд.
Вика обняла отца прямо в прихожей.
Костя стоял чуть поодаль, совершенно не зная, куда деть руки.
— Костя, — тесть неловко кашлянул. — Можно с тобой поговорить? Буквально пару слов.
Они прошли на кухню.
Аркадий Семёнович опустился на стул возле стола.
Костя остался стоять у окна.
— Я пришёл попросить прощения, — начал пожилой мужчина. — За всё, что было. За эти пять лет. Ты для меня почти как родной сын, хотя понимаю, что собственного отца тебе не заменю. Я всегда тебя уважал, ты только не сомневайся. А то, что постоянно вмешивался в вашу жизнь… Это всё от одиночества. И от страха. Боялся, что дочь обо мне забудет. Что стану никому не нужен. Что однажды умру в своей однокомнатной квартире, а никто даже не заметит.
Он опустил глаза.
— Ты заставил меня очнуться. Конечно, довольно жёстко. Но, наверное, по-другому я бы ничего не понял. Так что спасибо тебе.
Аркадий Семёнович достал из кармана связку ключей.
Медленно, непослушными пальцами снял с кольца тот самый старый ключ вместе с деревянным жёлудем.