— А кто же ещё? Если зимой дом не протапливать, сырость заведётся, кирпич начнёт разрушаться. А Лида приедет — ей что, в холод заходить?
Она поставила корзину возле печки.
— Я раз в неделю топлю. Не каждый день, не переживай. Дрова зря не перевожу.
— Она не приедет, тётя Валя. Я дом продаю. В субботу покупатель будет.
Валентина Трофимовна ненадолго замолчала.
Затем тихо спросила:
— Лида знает?
— Конечно. Я ей сказал. Она ответила: «Как знаешь».
— Ну да… — вздохнула соседка. — Она ведь всегда так говорит.
Женщина присела на лавку возле стола и поправила скатерть.
— А она тебе рассказывала, что каждый вечер мне звонит? Ровно в девять, пока ты ещё с работы не вернулся.
Андрей ничего не ответил.
— Спрашивает, зацвёл ли абрикос под окном. Вернулись ли скворцы. Не затопило ли погреб. А вчера интересовалась, посеяла ли я её бархатцы возле крыльца. Посеяла, конечно.
Андрей продолжал молчать.
Валентина Трофимовна посмотрела на календарь.
— И календарь этот она попросила повесить. Сказала: «Валя, отрывай каждый день по листочку. Чтобы в доме время не остановилось. Чтобы он меня дождался».
Соседка поднялась, взяла пустую корзину и направилась к выходу.
Возле двери остановилась.
— Ты только не сердись, Андрюша. Я не вмешиваюсь. Дом твой, тебе и решать. Ты ведь у нас всегда всё сам решаешь.
Калитка снова скрипнула.
И Андрей остался один.
В тёплом доме, который всё это время продолжал ждать его маму.
На дверном косяке кухни он заметил старые отметины.
Когда-то отец делал их ножом, отмечая рост сына.
Самая нижняя зарубка находилась примерно на уровне колена Андрея.
Рядом маминым почерком было написано карандашом:
«Андрюша, 3 года».
Он долго смотрел на эти слова.
Потом вышел на крыльцо, сел прямо на мокрую ступеньку, совершенно забыв о дорогих брюках.
Достал телефон.
Набрал номер покупателя.
— Извините, что так получилось. Но дом я продавать не буду.
Домой Андрей вернулся поздно вечером.
Мама сидела на кухне и держала чашку чая обеими руками, хотя в квартире было достаточно тепло.
Сын молча положил перед ней небольшой пучок зелёного лука, перевязанный ниткой.
— Это тётя Валя передала. С вашего огорода. Сказала, первый урожай.
Лидия Филипповна осторожно взяла лук.
Поднесла к лицу, вдохнула знакомый запах и долго не выпускала из рук.
Андрей сел напротив.
— Мам, почему ты мне ничего не рассказывала?
Она положила пучок на стол и машинально расправила ниточку.
— А что я должна была говорить, сынок? Ты ведь так старался. Комнату мне приготовил, телевизор купил, пальто хорошее. Я же понимала, что ты хочешь как лучше.
Мама немного помолчала.
— Как я могла признаться, что мне здесь тесно? Только не в комнате тесно. Здесь, внутри…
Она приложила ладонь к груди.
— Там ведь каждый кирпич отец твой своими руками укладывал. Сам привозил, сам строил. Я раствор замешивала, а ты тогда ещё в колыбели лежал.
Голос женщины дрогнул.
— Там я хозяйка. Просыпаюсь утром, а у меня уже дела: огород ждёт, кур надо покормить, хлеб поставить, Валя на чай заглянет. Я там нужна, понимаешь?
Она обвела взглядом просторную городскую кухню.
— А здесь просыпаюсь и не знаю, чем заняться. Ты работаешь, Ира работает, уборщица всё убирает. Даже посуду мне помыть не дают.
— Я здесь словно в гостях, сынок. В хороших, уютных, тёплых гостях. Только уже пятый год в гостях.
Андрей хотел ответить, но мама подняла руку.
— А Валя… Помнишь, когда ты свою фирму только открывал? Года четыре ты почти не приезжал. Звонил раз в неделю, на минутку. На праздники иногда выбирался, да и то не всегда.
Она посмотрела на сына.
— Я не обижалась, не подумай. Понимала, что ты свою жизнь строишь. Так и должно быть. Но ведь рядом со мной тоже кто-то должен был находиться. И рядом была Валя.
Мама говорила спокойно, без единого упрёка.
От этого Андрею становилось только тяжелее.
— Однажды зимой снегом так дорогу занесло, что я три дня до магазина добраться не могла. Валя сама лопатой дорожку от своего дома до моего расчистила. Сорок метров, сынок! А ей тогда уже за шестьдесят было.
Лидия Филипповна задумчиво посмотрела в окно.
— Когда град разбил стекло на веранде, она ночью своего Николая прислала, чтобы плёнкой затянуть. А в мой день рождения, когда ты приехать не смог, Валя принесла пирог. Мы до полуночи сидели, молодость вспоминали, песни пели.
Она улыбнулась сквозь грусть.
— За те годы она мне роднее сестры стала. А потом ты приехал и за один вечер увёз меня от неё. Я ведь даже попрощаться толком не успела.
На кухне воцарилась тишина.
За стеной у соседей негромко работал телевизор.
Андрей смотрел на мать и вдруг понял страшную вещь.
За пять лет он ни разу не сидел с ней вот так, напротив, без телефона и спешки. И ни разу не задал самого важного вопроса.
— Мама, а чего ты сама хочешь?
Лидия Филипповна подняла глаза.
Сначала она даже растерялась, словно не поверила, что сын действительно интересуется её желанием.
